Первым по жребию открывать мужское одиночное катание выпало именно мне. Едва диктор надтреснутым от волнения голосом объявил моё имя на двух языках и я уверенным, мощным и размашистым шагом выкатился на середину девственно-чистого катка, по залу пронёсся шквал заинтригованного, пока ещё скептического шёпота. Действующий итальянский чемпион Карло Фасси — признанный гений, баловень судьбы и главный, безоговорочный фаворит европейского первенства тех лет, — небрежно опёрся на деревянный бортик и снисходительно, со значением усмехнулся в сторону своих холёных тренеров:

— Ну-ка, господа, давайте вместе посмотрим, что там умеет этот юный забайкальский выдвиженец, — вальяжно протянул Фасси, поправляя безупречные манжеты. — Четверной прыжок? Ха! Да бросьте вы, быть такого в нашей природе не может. Физику и законы механики не обманешь, парень просто шлёпнется на лёд при первом же замахe и набьёт себе пару хороших синяков на глазах у судей.

Но уже первые две минуты моего официального выступления под рваные, космические ритмы будущего заставили Карло Фасси, его тренеров и всю высокомерную судейскую трибуну ИСУ мгновенно, мертвенно и испуганно замолчать, забыв, как дышать.

Из мощных динамиков над замершей ареной тяжело, гипнотически покатился нарастающий, бьющий по нервам барабанный ритм легендарного «Болеро» Мориса Равеля. Я закладывал вираж за виражом на своих новых титановых коньках, полностью, каждой клеткой тела сливаясь с этой великой музыкой. Лёгкий, безупречный тройной сальхов на бешеной, ураганной скорости, а следом, без единого промежуточного шага — молниеносный, хрустальный каскад из тройного тулупа и тройного риттбергера. Онемевшие от такой невиданной прыжковой плотности трибуны «Вестфаленхалле» выдали первые, пока ещё сдержанные, осторожные и растерянные аплодисменты. Арбитры ИСУ на судейском мостике лихорадочно строчили в протоколах, протирая очки и просто не веря собственным глазам.

И вот настал момент истины. Тот самый дортмундский гамбит, ради которого всё и затевалось.

Я пошёл на максимальное, предельное ускорение, закладывая глубокую, звенящую рёберную дугу. Резко сгруппировался, ввинтился в лёд зубцом и мощно, словно сжатая стальная пружина, оттолкнулся от ледового зеркала. Четверной тулуп! Я буквально взмыл в прохладный воздух под самые своды ледового дворца, пулей, на бешеной скорости провернул четыре полных, идеальных оборота вокруг своей оси и приземлился на ход назад так мягко, бесшумно и плавно, словно за спиной у меня выросли крылья, а не подростковое тело. Никакого сбоя, ни малейшего покачивания корпуса, никакого касания льда рукой. Чистейший, королевский выезд на глубоком наружном ребре.