Едва музыка великого Чайковского смолкла и Таня замерла в финальной позе, на трибунах Давоса воцарилась секундная немая пауза. А затем весь открытый стадион буквально сорвался с петель от громоподобных, неистовых оваций, эхом покатившихся по заснеженным склонам Альп.

— Браво! Великолепно! — во всё горло закричал кто-то из восхищённых швейцарских зрителей в первом ряду, неистово отбивая ладони.

На судейской трибуне снова разгорелся яростный политический спор Холодной войны. Заокеанские арбитры упрямо пытались срезать баллы, отчаянно спасая престиж своих стран:

— Выше 5,8 за хореографию я этой девчонке поставить не могу, — сухо процедил сквозь зубы американец, нервно постукивая карандашом по столу. — Это трюки, а не классика.

— А я ставлю ей заслуженные 6,0! — твёрдо и хлёстко отрезал немецкий судья, решительно вскинув руку. — Посмотрите протоколы, коллеги: она сегодня чисто технически заслужила абсолютный максимум! Весь стадион это видел.

— Полностью поддерживаю, — согласно кивнул французский арбитр, занося оценку в судейский блокнот. — Это совершенно новое, видел, революционное слово в мировом женском катании. Мы обязаны признать превосходство СССР, отбросив любые догмы.

Следом за Таней Лихаревой на лёд давосского «Айсштадиона» величаво выкатилась Лариса Новожилова. Её появление судейская коллегия ИСУ встретила в абсолютном, заинтригованном молчании.

Едва над притихшими трибунами раскатисто и гулко зазвучала Прелюдия до-диез минор Сергея Рахманинова — медленная, проникновенная и пронзительная мелодия, — Лариса плавно сорвалась с места. В отличие от ураганного, прыжкового стиля Лихаревой, сольная программа Новожиловой была выстроена вокруг глубочайшей, завораживающей эмоциональности и хрустальной связи с музыкой.

Лариса начла прокат с плавного, раскатистого скольжения вдоль борта катка, словно чутко прислушиваясь к каждому фортепианному звуку. Её движения были сдержанными, строгими, но при этом невероятно выразительными — каждый поворот головы, каждый изящный взмах руки с абсолютной точностью передавал минорное настроение великой русской классики. Новожилова словно рассказывала затаившим дыхание зрителям без единого слова целую историю о чём-то очень личном, сокровенном и щемящем.

Первый элемент программы: сложнейший тройной флип с задержкой в воздухе — так называемым эффектом «риппона». Лариса хлёстко оттолкнулась от льда, взлетела вверх и, вскинув обе руки прямо над головой, в высшей точке прыжка на долю секунды словно полностью зависла вопреки законам физики. Казалось, само время в Давосе остановилось: фигуристка замерла в воздухе, вытянув корпус и ноги в безупречную вертикальную линию, а затем так же плавно и легко приземлилась на ход назад, будто за этим движением и не стояло никакого адского, титанического труда.