И вот, когда сложнейший рисунок их парного танца был практически готов, ребята из звукозаписывающей студии ВВС наконец-то принесли мне то, чего так отчаянно не хватало для полной победы. Тот самый заветный хит из далёкого будущего: «My Heart Will Go On» — «Моё сердце будет биться дальше».

Ещё неделю назад, в закрытой студии звукозаписи ВВС, я заплатил за эту музыку свою обычную, жестокую цену. Я сидел перед микрофоном, закрыв глаза, и мысленно тянулся в инфополе будущего, вытаскивая из памяти мелодию. Виски раскалывались, словно в них вбили раскаленные гвозди, к горлу подступала тошнота. Я сжимал кулаки до побелевших суставов, заставляя голос звучать ровно, попадая в каждую ноту. За стеклом звукоизолированной будки оркестранты и звукорежиссёр смотрели на меня с нескрываемым ужасом и благоговением. Они видели, как пятнадцатилетний пацан в поту и с каменным лицом выдаёт мелодии, которых ещё не существует.

— Откуда вы это знаете, товарищ Ворон? — тихо спросил меня звукорежиссёр, когда я, шатаясь, вышел из будки.

— Я просто слышу это во сне, — хрипло ответил я, вытирая лицо полотенцем. — Записывайте. У нас нет времени.

Разумеется, найти в Москве пятьдесят второго года вокалистку с такими же уникальными данными, как у Селин Дион, было задачей из разряда фантастики. Но наши ведомственные музыканты прыгнули выше головы: на записи композиция всё равно прозвучала великолепно. Конечно, это на мой разбалованный безупречным качеством XXI века вкус, а вот для неокрепшего, консервативного восприятия местных советских «аборигенов» эта летящая, космическая музыка стала самым настоящим, сокрушительным взрывом мозга. Именно под эту завораживающую, щемящую сердце композицию Люда и Олег теперь и будут выступать на грядущем чемпионате.

При постановке их программы я делал упор на невероятную пластику, безупречную синхронность движений, принципиально новые, высокие поддержки, параллельные шаги, глубокие скольжения и раскатистые спирали. Под занавес мы намертво вкатали в лед сложнейший выброс на два полных оборота и параллельные прыжки. И всё это великолепие — под бьющие по нервам аккорды оркестра.

Не успела потрясённая пара покинуть ледовую площадку, как в самый центр манежа на огромной скорости выкатился я сам. В своей прошлой жизни я всегда считал короткую программу «Зима» в исполнении Алексея Ягудина одним из самых восхитительных, недосягаемых шедевров в истории мирового фигурного катания. Катать её — высшая честь и колоссальный риск. Поэтому следующей на очереди была именно она. Мне, конечно, в этом не до конца натренированном подростковом теле пока ещё было объективно далеко до легендарного летучего стиля Ягудина, но дикий, оглушительный восторг в глазах замерших на трибунах зрителей стал ярким, неоспоримым подтверждением того, что я сделал абсолютно правильный выбор. Мужское одиночное катание в СССР родилось прямо здесь, под экспрессивный скрипичный ритм будущего.