Василий Сталин от такого запредельно наглого мальчишеского ответа готов был прямо на месте лопнуть от распиравшего его хохота. Кое-как сдерживая рвущийся наружу смех, он решительно рванулся вперёд, бесцеремонно вытянул меня за руку из плотной толпы чиновников и потащил за собой в коридор. К огромному счастью, мало кто в Москве пятьдесят второго года мог отважиться встать на пути у грозного генерала ВВС и остановить его.

Однако несколько отчаянных человек всё же нашлось. Небольшая, очень строгая и авторитетная группа спортивных мэтров во главе с Глязером уже загодя поджидала нас на самом входе в раздевалку, намертво перекрыв узкий проход.

В самом центре преградившей нам путь делегации, в глубоком инвалидном кресле-каталке, укутанный в тёплый шерстяной плед, величественно восседал сухощавый пожилой мужчина с умным, проницательным лицом. Это был сам Николай Александрович Панин-Коломенкин — живая легенда, первый в истории России олимпийский чемпион и безусловный патриарх советского фигурного катания. Справа от него застыли Татьяна Толмачёва-Гранаткина и Юрий Зельдович, слева — Лариса Новожилова и Самсон Глязер. Глядя на них, я мысленно ухмыльнулся: с чистым сердцем и без всякой иронии эту суровую судейскую компанию можно было назвать великолепной пятёркой.

Внутри меня восьмидесятилетний старик-тренер на секунду замер от глубочайшего уважения. Панин-Коломенкин. Человек, чьё имя я знал только из учебников истории и старых архивных хроник. Первый олимпийский чемпион 1908 года. И вот он сидит передо мной, живой, настоящий. Я низко, почтительно склонил голову — не как пятнадцатилетний пацан, а как коллега-тренер, признающий величие мастера, заложившего фундамент того льда, по которому я сейчас хожу.

Самсон Вольфович подождал, пока мы подойдём поближе, и уважительно обратился к старику в кресле:

— Николай Александрович, вот этот самый молодой человек… Именно он срежиссировал и устроил для нас сегодня этот невероятный, фантастический праздник на льду.

Понимая, что сейчас начнётся плотный профессиональный допрос, я мгновенно включил режим невинного подростка. Скромно шагнул за широкую спину Василия Иосифовича и легонько, незаметно для окружающих, подтолкнул генерала локтем вперёд: отдувайся, командир.

Панин-Коломенкин удивлённо, поверх очков посмотрел на командующего ВВС и веско выдал:

— Ну, Василий Иосифович… Признаться, поразили вы меня. Окружили себя такими талантами. Не ожидал от военных лётчиков столь глубокого понимания ледовой эстетики.

Тут уже сам Сталин впал в полнейший ступор. От такой незаслуженной похвалы от главного авторитета страны его лицо слегка вытянулось. Зло, многообещающе зыркнув на меня через плечо, он резким движением выудил мою хитрую персону из-за своей спины чуть ли не за шкирку и выставил прямо перед патриархом: