Я попытался сесть, и мир вокруг немедленно качнулся, напоминая, что вставать пока рано.

— Что случилось? — голос прозвучал хрипло, незнакомо, словно я не пользовался им несколько… — Сколько я…?

— Два дня, — Семён подошёл ближе и налил воды из графина на тумбочке. — Держи, выпей. Два дня ты пролежал без сознания. Серебряный сказал — ментальная перегрузка, мозг просто отключился, чтобы восстановиться. Я, честно говоря, до сих пор не очень понимаю, что там произошло, но главное ты жив. И все живы.

Я взял стакан и сделал несколько жадных глотков. Вода была прохладной, чуть отдавала хлоркой — больничная вода, не бутилированная — но сейчас она казалась мне вкуснее любого вина.

— Два дня? — переспросил я, когда горло немного отпустило. — А Орлов? Серебряный? Ордынская?

— Все в порядке, — Семён присел на край кровати, и по его лицу было видно, что он рад сообщить хорошие новости. — Ордынскую откачали почти сразу, она пришла в себя ещё в тот же день. Слабость, головные боли, но ничего критичного. Серебряный… ну, он выглядел паршиво, не буду врать, рука у него была вывихнута, плюс какие-то внутренние повреждения от магического отката, но его подлатали свои — из Москвы прилетел целый борт со специалистами, представляешь? — и сейчас он уже на ногах. Заходил вчера, спрашивал про тебя.

Я кивнул, обрабатывая информацию.

— А Орлов?

Семён улыбнулся шире.

— Пришёл в себя. По-настоящему пришёл, не как раньше, когда он был… ну, ты понимаешь. Говорит, последнее, что помнит — как ехал на какую-то встречу полгода назад, а потом — провал. Спецы Серебряного говорят, это нормально, память может восстановиться частично или полностью, время покажет. Но главное, что он в сознании, он узнаёт Веронику и разговаривает.

Орлов в сознании. Настоящий Орлов, не марионетка Архивариуса. Мы справились. Мы действительно справились.

Но какой ценой?

Я снова потянулся к той связи, которой больше не было, и снова наткнулся на пустоту. Фырк. Маленький синий комок шерсти, который раздражал меня каждый божий день своими комментариями, своим сарказмом, своей манерой совать нос куда не просят. Который стал мне другом — настоящим другом, хотя я так и не успел ему этого сказать. Он пожертвовал собой, чтобы…

— Илья? — голос Семёна вырвал меня из мыслей. — Ты как? Побледнел весь.

— Нормально, — соврал я и попытался встать. По привычке, потому что лежать в койке, когда столько всего нужно сделать, казалось неправильным. — Мне нужно…

Мир качнулся сильнее, чем в прошлый раз, и если бы Семён не схватил меня за плечи, я бы непременно навернулся с кровати.