Фырк сжал мой палец, и острые, но осторожные коготки, царапнули кожу над вторым пястно-фаланговым суставом.

— Я триста лет жил практически один, — сказал он. — Триста лет. Те годы с Снегиревым не считаются, это было совсем не то. Но потом нашёл тебя. Ты был мрачным, уставшим, раздражительным ординатором, который разговаривал сам с собой в карете скорой помощи.

Я усмехнулся. Я помнил ту встречу. Мальчик Сенька чуть не умер тогда.

— Ты вытащил меня из небытия, — сказал Фырк. — Не с Луны, двуногий. Из небытия. Я был никем. Бродячий дух без пары и без цели. Ты дал мне всё это. Теперь моя очередь вытащить тебя из той задницы, в которую ты влез с этим Радуловым.

Лапка на моём пальце сжалась крепче.

— Мы найдём его хаб, — сказал Фырк. — Мы его раскурочим. Я вернулся на твоё правое плечо и буду ворчать на тебя до конца твоей жизни, потому что кто-то же должен напоминать тебе, что ты забыл поесть.

Я накрыл его ладонью. Целиком, от ушей до хвоста. Мех под моими пальцами был тёплым, маленькое сердце билось так часто, что отдельные удары сливались в сплошную мелкую вибрацию.

Фырк не вырвался и не возмутился. Он прижался к моей ладони, усы щекотнули мне мизинец.

Мы сидели так секунд десять, может, пятнадцать. Для двух существ, одно из которых прожило триста лет, а второе, две жизни в одном теле, это было много.

Воздух в боксе изменился.

Я почувствовал это кожей, температура упала на полградуса, и по предплечьям прошла знакомая, легкая волна мурашек, скорее похожая на сквозняк из приоткрытой двери. Браслет на правом запястье отозвался мягким теплом, и зелёные насечки мигнули, обозначая присутствие.

Фырк поднял голову из-под моей ладони. Уши встали торчком, нос задёргался, и маленькие глаза повернулись к дальнему углу бокса.

— У нас гости, — сказал Фырк, и голос его вернулся к обычному тону, с привычной хрипотцой. — Двое. Кошка и птица.

Из тени выступила Шипа. Кошка двигалась бесшумно, лапы не касались пола, а скользили над ним. Глаза у Шипы были зелёными, яркими, с вертикальными зрачками, и в каждом зрачке горела точка холодного белого света. Она прошла мимо Ррыка, скользнув хвостом по его гриве, и лев приоткрыл глаз, но не шевельнулся.

За Шипой, из той же тени, вышел Ворон.

Он был меньше, чем я ожидал. Размером с крупного ворона, и от этого соответствие имени и формы выглядело обманчиво обыденным. Обыденность заканчивалась на крыльях. Левого крыла не было. Обрубок, покрытый обломанными перьями из тёмного серебра, торчал из плечевого сустава, и по его краю тлела узкая полоса рубцовой ткани, мерцавшая тусклым рыжим светом. Правое крыло, целое, было сложено вдоль тела, и перья на нём переливались оттенками антрацита и стали. Единственный глаз с вертикальным зрачком смотрел на меня с тем выражением, которое я уже видел у существ, привыкших оценивать людей по делам.