Айла сидела на краю витрины, прижав уши к голове, и смотрела на браслет. Она не мотала головой и не двигалась.
— Вот он, — прозвучал её голос в моей голове, и тон изменился, стал серьёзнее, без привычной сухой отстранённости. — Возьми его. Он ждал тебя давно.
— Надеюсь это не тот, за которым охотиться мой отец, — усмехнулся я мысленно.
— Нет, — качнула головой Айла. — Но он поможет в твоем деле.
Султан остановился рядом. Я показал на витрину.
Султан произнёс длинную фразу, и Айла перевела:
— Он говорит, что это странный выбор. Браслет молчит уже несколько сотен лет. Его пытались активировать лучшие артефакторы двора. И ничего. Никто не знает, для чего он предназначен.
Я посмотрел на Султана. Он не понимал, зачем русский лекарь выбрал из сотни могущественных артефактов единственный, от которого нет толку. Но слово было дано, и Султан Абдул-Хамид Четвёртый держал свои слова.
Он поднял стеклянный колпак. Я протянул руку и взял браслет.
Металл оказался тёплым. С температурой живого тела, и от этого прикосновения по предплечью и дальше вверх, прошёл тонкий холодок, забравшийся под кожу. Ощущение длилось секунду и… внезапно усилилось.
Глава 4
Зелёный свет залил Хранилище.
Он шёл от насечек на браслете, каждая из которых горела отдельно, и вместе они складывались в узор, смысл которого я по-прежнему не понимал, но теперь узор двигался, перетекал по тёмному металлу волнами.
В этом свете я увидел лицо Султана. Зелёные блики ложились на его скулы и на лоб, тяжёлые веки приподнялись и рубин на перстне загорелся кровавым отсветом, смешавшимся с зеленью браслета. Султан Абдул-Хамид Четвёртый, человек, управлявший одной из крупнейших империй мира, стоял передо мной и на его лице было благоговение и ужас, спаянные воедино.
Лучшие артефакторы пытались разбудить этот металл. Лучшие мастера двора прикладывали к нему ладони, вливали Искру. Браслет молчал столетиями, и молчание его стало приговором.
А русский лекарь взял его в руку, и металл ожил.
Холод пополз по венам предплечья, обогнул локтевой сгиб и двинулся выше, к плечу. Я чувствовал его продвижение с точностью. Холод добрался до грудной клетки и замер, прямо над солнечным сплетением, там, где когда-то пульсировала моя Искра, мой Сонар.
И в этот момент я поверил.
Мысль была яркой, обжигающей, и я не смог её остановить. Сонар. Браслет вернёт мне Сонар. Древний артефакт, спавший века, пробудился от моего прикосновения, и холод его ползёт по тем самым каналам, по которым раньше текла Искра, и сейчас он доберётся до источника, и щёлкнет знакомый переключатель в голове, и я снова увижу мир так, как видел его до отравления, изнутри, каждую клетку.