— Денис, — сказал Семён, и собственный голос показался ему чужим и севшим. — Сюда. Быстро.
Грач подошёл. Увидел глаза. Планшет в его руке дрогнул.
Монитор взвыл. Не тревогой бронхоспазма, не предупреждением о тахикардии. Длинным, ровным, непрерывным сигналом, от которого у Семёна похолодело в животе, потому что этот звук он узнал бы из тысячи: прямая линия на ЭКГ. Асистолия.
— Остановка сердца! — Семён рванулся к кушетке. — Асистолия! Начинаем СЛР!
Он поставил руки на грудину Аркадия Дмитриевича, в стандартную позицию для компрессий, основание правой ладони на нижней трети грудины, левая поверх, пальцы сцеплены. Надавил.
Грудная клетка не поддалась.
Семён надавил сильнее. Тридцать килограммов веса на выпрямленных руках, грудина под его ладонями была твёрдой. Не упругой, как бывает у живого человека, когда рёбра и хрящи пружинят под компрессиями. Твёрдой. Каменной.
— Семён, — голос Грача прозвучал рядом, и в нём стояло нечто, чего Семён не слышал у Грача за всё время совместной работы. — Семён, стой.
Семён продолжал давить. Мышцы рук горели, он вкладывал в каждое нажатие всё, что было, и грудная клетка не двигалась. Ни на миллиметр.
— Стой! — Грач схватил его за плечо и отдёрнул назад. — Сердце не бьётся, потому что оно превратилось в камень. Он каменеет изнутри. Послушай!
Семён остановился. Тяжело дыша, руки на весу, он замер и услышал. Тишину. Абсолютную тишину в грудной клетке пациента, без шумов, без тонов, без плеска жидкости в перикарде. Тишину камня.
Грач положил ладонь на грудину Аркадия Дмитриевича и надавил. Его пальцы побелели от усилия, грудная клетка ответила глухим, плотным звуком.
— Процесс ускорился, — сказал Грач, и голос его был тихим. — Изотоп запустил защитную реакцию суррогата. Алхимическая программа решила, что тело скомпрометировано, и начала экстренную консервацию. Печень была первой. Теперь сердце. Миокард окаменел, Семён. Компрессии бесполезны. Ты давишь на камень.
Изо рта Аркадия Дмитриевича потекла жидкость. Серебристая, густая, с металлическим блеском, она вытекла из уголка губ и потянулась по щеке к кушетке, оставляя на коже влажную дорожку. Суррогат выходил наружу, вытесняемый из сосудов каменеющими тканями.
Серебряные глаза пациента смотрели в потолок. Они не мигали.
Монитор выл. Ровная линия на экране тянулась слева направо, прямая, без единого всплеска.
Глава 18
Касание полосы я почувствовал ладонью, лежавшей на поручне каталки. Пол грузового отсека просел, по стойке с инфузоматами прошла дрожь, ампулы в держателе звякнули, и семьдесят метров дирижабля над нашими головами заскрипели, принимая на себя собственный вес. В носу взвыли реверсивные винты, корпус качнуло вперёд и отпустило. Сели.