Я закрыл глаза. Осторожно потянулся внутрь, к тому месту за грудиной, где раньше жил Сонар.

За грудиной лежала та же пустота, что и месяц назад, когда я очнулся в палате интенсивной терапии. Пустота, без единой вибрации на частоте Сонара. Браслет не вернул мне магию. Он проигнорировал Искру, потому что Искры больше не существовало, и искать было нечего.

Браслет реагировал на другое.

Я открыл глаза. Зелёное свечение ещё держалось, но уже слабело, и насечки гасли одна за другой. Через несколько секунд осталось только тусклое мерцание в глубине узора, едва различимое при свете ламп.

Кровь. Браслет откликнулся на генотип. На ту самую кровь Лукумонов, о которой говорила Айла и упоминал Демидов на банкете, о которой я сам не знал ничего до тех пор, пока тысячелетние духи не явились на мою свадьбу и не перевернули мою жизнь вверх дном.

Я надел браслет на правое запястье. Тёмный, податливый металл скользнул по коже, лёг поверх лучевой и локтевой костей, и я почувствовал, как он медленно и аккуратно сжимается, с точностью подгоняясь под обхват руки. Браслет сидел плотно, без люфта и давления.

А потом что-то изменилось в голове.

Ощущение было тонким, почти неуловимым. Будто кто-то отключил фоновое гудение, на которое я никогда не обращал внимания, оно было частью меня и которое я принимал за норму.

В голове опустилось невидимое забрало. Мысли стали яснее, контуры предметов в Хранилище обострились, и ровный, спокойный холод обтёк виски и затылок изнутри, как прозрачная ментальная броня.

Ментальная защита. Браслет закрыл мой разум от внешнего воздействия.

Демидов выжигал синапсы агентов Канцелярии одним усилием мысли. Серебряный входил в чужой разум легко. А ментальные способности отца, если верить Совету Старейшин, превосходили всё, с чем сталкивалась Канцелярия за последние полвека.

Браслет не вернул мне Сонар. Но если он делал то, что я сейчас чувствовал, то стоил сотни Сонаров.

Султан смотрел на меня, и в его глазах читался вопрос, который он не задавал вслух. Я церемонно поклонился ему и дождавшись ответного кивка, развернулся и пошёл к выходу из зала.

Ника стояла у открытого сундука и держала в руках ожерелье с крупными сапфирами в обрамлении мелких бриллиантов. Рядом, на бархатной подушке, лежал браслет с рубинами, тот самый, который она отложила раньше, и пара серёг с изумрудами.

Ника подняла голову, увидела меня, увидела тёмный браслет на моём запястье и чуть сощурилась. Она хотела что-то спросить, но передумала и вернулась к шкатулке.

Я сделал шаг к ней, когда на моё правое плечо приземлилось что-то лёгкое, с маленькими острыми коготками, впившимися в ткань пиджака. Вес был крошечным, но я его почувствовал отчётливо, и пиджак чуть натянулся на плечевом шве.