— Александра, бабушке семьдесят два года и индекс массы тела тридцать четыре. — Тарасов щёлкнул колпачком, поймал его и снова щёлкнул. — Камни, застойный желчный пузырь и хронический холецистит. Это не загадка, это учебник. Параграф «показания к плановой холецистэктомии».

— А если камень прикрывает опухоль фатерова сосочка? — Зиновьева подняла глаза. — Тогда ваша плановая холецистэктомия обернётся панкреонекрозом через неделю.

Тарасов перестал щёлкать колпачком.

— ЭГДС, — произнёс Семён. Он сидел во главе стола, на том месте, где обычно сидел Илья, и чувствовал себя примерно так же, как стажёр за штурвалом. Капитан улетел в Турцию, второй пилот лежал с гриппом, и кто-то должен был вести машину. — Эндоскопия с осмотром сосочка. Если чисто, оперируем. Если нет, берём биопсию и ждём гистологию.

— Разумно, — кивнула Зиновьева и тут же добавила: — Но я бы ещё МР-холангиографию.

— У нас очередь на МРТ до четверга, — напомнил Тарасов.

— Тогда ЭГДС сегодня, МРТ в четверг, — сказал Семён, и по тому, как неуверенно прозвучал его голос, он сам понял, что ему не хватает интонации Разумовского. Илья сказал бы то же самое, но короче, жёстче и с паузой после каждого слова, от которой Тарасов бы вытянулся по стойке смирно, а Зиновьева перестала бы спорить. Семён так не умел. Он умел считать, запоминать и тихо сомневаться в правильности каждого решения.

Ордынская молчала. Она сидела в углу дивана, подобрав ноги, и листала карту пациентки. Лицо у неё было бледным и Семён знал, что она плохо спит с тех пор, как Разумовский улетел в Измир. Лена Ордынская работала лучше всех, когда рядом стоял человек, ради которого стоило работать. Без этого человека она функционировала, но огонёк в глазах гас, и биокинез, которым она могла держать кровоточащий сосуд на расстоянии трёх метров, тускнел до уровня обычного подмастерья.

Коровин сидел у противоположной стены и разбирал укладку реанимационного чемодана. Руки его двигались на автомате, перекладывая ампулы и шприцы, и Семён понимал, что старший фельдшер слушает каждое слово, но вмешиваться не станет, потому что Коровин никогда не вмешивался в споры лекарей. Он ждал решения, после которого начинал действовать с точностью.

— Хорошо, — сказал Семён. — ЭГДС в четырнадцать ноль-ноль. Глеб, забронируй эндоскопическую. Александра, подготовь пациентку. Ей необходим голодный режим с двенадцати. Лена, проведёшь биокинетический скрининг желчных протоков до процедуры, мне нужна карта тонуса сфинктера Одди.

Ордынская кивнула, не поднимая глаз от карты.

Семён посмотрел на доску у стены, где Илья обычно рисовал схемы дифференциальной диагностики, и на часы. Девять тридцать утра. Обычный рабочий день в Муромском диагностическом центре, обычный пациент с обычными камнями, и ничего в этом дне не предвещало того, что случилось.