Айлу я оставил наверху, в квартире, дремать на спинке кресла. Сонар молчал, а Фырка по-прежнему не было. Сейчас вся моя защита сводилась к собственным глазам да тёмному браслету, смысла которого я до конца не разгадал.

За соседним столиком сидели Балков и молодой менталист. Капитан развернулся вполоборота к окну, кофе перед ним стыл нетронутым, и светлые глаза без выражения скользили по улице, по прохожим, по фасадам домов напротив. Молодой держал руки на столе и тоже смотрел наружу.

Первым я услышал звук бьющегося стекла.

Звон, резкий, и следом глухой удар тела о раму. Я обернулся к веранде. В стеклянную перегородку, отделявшую веранду от тротуара, врезался человек. Мужчина в светлой рубашке, тот самый, с размеренным шагом, которого я видел утром из микроавтобуса. Лицо пустое, глаза остекленевшие, без фокуса. Он ударился о стекло грудью, отступил на шаг и ударился снова, не меняя выражения лица и не издавая ни звука.

Из переулка вышел второй. За ним женщина в платке, та, что утром выронила апельсин и не нагнулась за ним. Потом ещё люди, с разных сторон улицы, со стороны порта и со стороны руин.

Они стягивались к кафе молча. Старик, прижимавшийся утром ладонью к стене дома, торговцы, рыбаки, женщина с ребёнком на руках, двое туристов в светлых шляпах. Десятки людей сходились к окнам и двери, и двигались они с пугающей согласованностью, словно каждое тело было пальцем одной огромной руки.

И судя по тому, что они не спускали с меня взгляд, то шли они за мной.

Балков вскочил из-за столика. Стул опрокинулся и стукнул о пол. В руке капитана появился пистолет.

— Уводи их! — крикнул он, не оборачиваясь. — Юсуф, чёрный ход! Живо!

Молодой менталист вскинул раскрытые ладони к окнам, и в воздухе перед ними задрожало плотное марево, отжимая первые тела от стекла. Лицо у парня свело судорогой усилия.

Юсуф вскочил. Он схватил меня за рукав, поймал Нику за запястье и потянул нас от окна вглубь зала, к низкой двери в кухню.

В кухне ударило жаром от плиты и запахом перекалённого масла. Юсуф отшвырнул ногой плетёный коврик у дальней стены. Под ковриком в каменном полу лежал железный люк с откидным кольцом. Юсуф рванул кольцо, крышка поднялась с тяжёлым скрипом, и из чёрного проёма потянуло холодом, сыростью и затхлой водой.

— Вниз, — сказал он. — Быстро. Я знаю дорогу.

Из кармана Юсуф достал фонарь. Не нашарил впотьмах, не схватил с полки. Достал из кармана, готовый, заряженный, будто положил его туда заранее.

Мы спустились по узким каменным ступеням. Тоннель внизу был старым, с низким сводом из подогнанных друг к другу тёсаных блоков, византийской кладки, какую я видел на гравюрах в книгах. Юсуф пошёл первым с фонарём, Ника за ним, я замыкал. Под подошвами хлюпала вода, со свода капало, и луч фонаря выхватывал из темноты мокрые стены и низкие арки переходов.