— Логично, — согласился Грач и собрал свои листы.

Я смотрел, как он складывает распечатки, и думал, что парень действительно хорош. Раньше он выпалил бы весь этот разбор одной очередью, не переводя дыхания, и смотрел бы на меня с вызовом, ну что, мол, скажешь? А сегодня он дважды сверился с цифрами и только потом назвал диагноз вслух, будто проверял, не подводит ли его собственная голова. Я это видел, страх, что вместе с отравой из крови из него уходит и его дар. Но разбор он выстроил безупречно, ход за ходом, ни одного лишнего шага. Придраться было решительно не к чему.

— Денис, — окликнул я его, когда он уже взялся за ручку двери. — Постой.

Он обернулся.

— Ты так и не надумал? — спросил я. — Официально к нам. В команду. Со ставкой, с трудовой, со всем, что положено. Хватит уже ходить «независимым аудитором барона». Ты тут торчишь чаще, чем половина моих штатных. Что тебя держит?

Грач помолчал, разглядывая ручку двери, и краешек его губ дрогнул в чём-то, похожем на улыбку.

— Я и так считаю себя частью команды, — сказал он. — Тут дело не в бумажках, — он чуть пожал плечами. — Просто к официозу я пока не готов. Мне ещё нужно… кое-чему научиться. Пойму, что научился, тогда и приду с трудовой. А пока пусть будет… аудитор. Так спокойнее.

Чего именно ему не хватало, он не сказал, и допытываться я не стал. У каждого свой счёт к себе самому. Грач кивнул мне и вышел, тихо притворив дверь.

Я отписал назначение, отдал лист Зиновьевой и проводил глазами капельницу с преднизолоном, которую покатили в палату Марии. Чистая, понятная, выверенная медицина. Ни тени сомнения.

* * *

День покатился дальше своим чередом. Я обошёл тяжёлых, переписал назначения, поставил подпись под десятком карт, отбил атаку завхоза, который требовал немедленно решить судьбу прохудившейся крыши над процедурным крылом, успел проглотить в буфете холодный пирожок с капустой, запив его тем самым больничным кофе, который Ника называла отработанным мазутом, и к семи вечера почувствовал, что готов к нормальному ужину и человеческому сну.

Перед тем как выдохнуть, я набрал Нику.

— Ну? — сказала она вместо «алло». — Живой?

— Живой. А ты как?

— А я прекрасно, — в трубке слышался стук и шорох разворачиваемой бумаги. — Разбираю коробки. Ты не представляешь, сколько у нас, оказывается, барахла. Откуда оно берётся? Мы же только въехали. Нашла твою старую кружку с отбитой ручкой, ту самую. Хотела выбросить.

— Не смей.

— Так и думала. Оставила, — она хмыкнула. — Папа в саду копается с утра. Выписал из питомника какие-то кусты, теперь воюет с глиной. Говорит, к осени будет смородина. Давление в норме, таблетки пьёт, я слежу. Сегодня даже не ворчал ни разу, представляешь?