— Кто довёл? — спросил я. — Гильдия? Канцелярия? Откуда верхушка провинциальной больницы вообще знает о беглом магистре имперского розыска?

— Илья, — Шаповалов поднял голову, и в глазах его стояла такая усталость, что я осёкся. — У меня в палате лев размером с твою машину, ворон цитирует мне философов с карниза, а белка вымогает орехи. У меня внутри сейчас всё перевёрнуто, мозг отказывается складывать два и два. Я нёс это молча и ещё несколько часов как-нибудь донесу. Давай так. Мы спасём твою мать. Сегодня, сейчас, всеми силами. А вечером, когда она будет дышать сама, мы сядем с тобой вдвоём, я достану ту бутылку, что берегу с позапрошлого юбилея, и расскажу тебе всё. От самого начала и до конца, без купюр. Тебе это важно знать, и ты узнаешь. Но не между львом и вороном, ради всего святого. Дай старику собрать себя обратно.

Я смотрел на него и понимал, что давить дальше, это бесчеловечно. Человек держался на пределе, и линия эта была видна невооруженным глазом, лёгкая дрожь в руках, испарина на залысинах, взгляд, который то и дело срывался на льва и тут же возвращался. Выжать из него признание прямо сейчас я, может, и сумел бы. Но цена была бы такой, что я перестал бы уважать себя.

— Хорошо, — сказал я. — Вечером. С коньяком и без купюр, я запомню. Но вечер наступит сегодня, Игорь Степанович, а не через год. Я ждал этих ответов всю жизнь.

— Наступит, — кивнул он. — Слово даю. Я своему слову, в отличие от некоторых, хозяин.

— Наконец-то! — Ворон расправил крылья на весь кронштейн и едва не своротил с него телевизор. — Сколько можно сидеть по углам и шептаться. Координаты есть, банда собралась, и банда, между прочим, отличная, теперь и этот двуногий в курсе. — Он мотнул клювом в сторону Шаповалова, отчего тот вздрогнул. — Поднимаемся всем составом, находим змеиное гнездо и разносим его по камешку. Я лично выклюю их главному глаза, давно мечтал.

— Я разведаю подходы, — добавила Шипа, не открывая глаз. — Лев проломит стены. Летяга прикроет сверху. Малыш отвлечёт. К утру от установки останется яма.

— «Малыш», — оскорблённо повторил Фырк. — Я тебе покажу малыша, мадам. Я триста лет малыш.

— Отставить геройство. — Я поднялся со стула. — Всем. Сидеть и слушать, потому что лезть толпой на объект Радулова, это не штурм, это братская могила с табличкой «здесь лежал весь Пакт, дружно и одновременно». Радулов не дурак. Он сильнейший менталист, какого видела Канцелярия, и он знает, что духи существуют. Значит, вокруг установки наверняка стоят ловушки, рассчитанные именно на вас. Ментальные капканы, ловчие плетения, я не знаю, что ещё, и проверять это всей стаей я не дам. Сначала тихая разведка.