Он протянул мне бланк.

Я развернул и впился глазами в колонку цифр.

Нейрон-специфическая енолаза, в пределах нормы, на нижней её границе. S-100, снижается в динамике, два замера, второй ниже первого. Маркеры гибели нервной ткани, которые при разрушенном стволе полезли бы вверх, у Анны падали.

Ствол был жив. Цел и жив. А рядом, на графике масс-спектрометрии, который Шаповалов обвёл карандашом, торчал аномальный пик. Концентрация огромной молекулы, которой неоткуда было взяться в человеческой крови. Незнакомый медиатор. Тормозящий. Его-то и искал старый лис, и нашёл, количество его было таким, что я понял всё разом.

Ствол не разрушен. Ствол заблокирован. Суррогат не весь вышел из тканей, остаточная фракция гуляет по крови и держит ретикулярную формацию под наркозом, как анестетик. Тело уже хочет проснуться, оно тянется к поверхности, бьётся в собственные дыхательные попытки и не может.

Картина сложилась целиком, от её простоты мне захотелось выругаться. Три дня я смотрел на эту женщину и читал её состояние как промежуточное, ни жизнь, ни смерть, серая зона, в которой остаётся только ждать и молиться на нейрохирургию. А всё это время ответ плавал у неё в крови, в концентрациях, которые ловятся одним редким анализом.

Я не назначил его просто потому, что мне в голову не пришло искать яд там, где я ждал последствий операции. Хирург во мне думал про скальпель и про титановые клипсы. А думать надо было как токсиколог. Старый лис, сорок лет проездивший на чистой клинике без всякой Искры, увидел то, что проглядел мастер-целитель с астральным зрением. Будет мне урок на всю оставшуюся практику.

А тормоз можно отпустить. Вымыть остаток. Связать его, нейтрализовать, прогнать кровь через колонку, способов несколько, и любой из них я готов был начать прямо сейчас.

Плазмаферез как первый заход, сорбция как второй, и поднять дозу хелатора, который уже капал ей в вену по поводу металла. Каждый из этих инструментов лежал в нашей реанимации, ни одного не надо было выпрашивать из столицы.

— Илья? — Ника подалась вперёд. — Что там?

Я не ответил, не смог сразу. Она выхватила бланк у меня из пальцев, пробежала глазами колонку, нашла обведённую строку. И тихо ахнула, прижав ладонь ко рту.

Фырк не выдержал. Он взлетел мне на плечо и заскакал по нему, цепляясь за ворот.

— Да что там⁈ — заверещал он. — Двуногие, не доводите до инфаркта! Я не умею читать ваши куриные каракули! Хорошее или плохое⁈

Я оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на Анну, на ровную грудную клетку, на слабые собственные вдохи поверх ритма аппарата, на лицо, которое третьи сутки не приходило в себя.