— Лекаль устал, — сказала она вдруг негромко, посреди очередного взрыва хохота. — Мэй, не мучай его. У него глаза сегодня длугие.

Мэй осеклась и присмотрелась на меня, мне сделалось неуютно под четырьмя одинаковыми тёмными глазами.

— Работы много, — сказал я. — Готовимся. Это обычные глаза лекаря перед большим делом, Лань. Им положено быть серьезными, иначе комиссия не утвердит.

Девочки переглянулись, Мэй фыркнула, а Лань улыбнулась, но взгляда не отвела. Я так и не понял, поверила ли она хоть одному моему слову.

Перед уходом, когда я уже поднялся, Лань завозилась и достала из-под подушки что-то маленькое, бережно завернутое в платок.

— Это тебе, — сказала она и протянула на раскрытой ладони.

На ладони сидели два бумажных журавлика. Сложены они были из одного листа, я не сразу понял, как такое возможно, их крылья переплетались, левое крыло одного проходило сквозь правое крыло другого и разъединить их, не порвав бумагу, было нельзя.

— Мы такие с детства складываем, — Лань смотрела на журавликов и голос её был тихим. — Только такие. По отдельности не умеем, смешно, да? Возьми. На удачу. А после опелации мы плиедем к тебе в Лоссию в гости, лекаль. Обязательно. Обе.

Обе.

Слово ударило меня под дых, точно и глубоко. Я взял с её ладони журавликов, поблагодарил и вышел в коридор, унося на ладони два переплетённых крыла.

Фырк молчал всю дорогу до покоев. Ни одной шутки, ни слова про уток. Только раз, уже у дверей, он шумно вздохнул.

Журавликов я поставил на стол, рядом с лампой, под которой ночью лежали плёнки.

Через полчаса совещание в зале медицинского крыла шло своим чередом, гладко и по-китайски благообразно, и я терпеливо ждал своей минуты.

Зал был устроен как маленький амфитеатр, длинный стол, экран, за столом Чен со своими ассистентами, сбоку переводчики, у стены пара чиновников от двора, чьих должностей мне не называли, в углу Филипп, с лицом дремлющего кота.

Обсуждали логистику, график подготовки, состав бригад, анестезиологическое обеспечение. Пункты сменяли друг друга, переводчик журчал, ассистенты кивали, вся эта отлаженная машина катилась к операции, дата которой в бумагах значилась «по готовности».

Я поднял руку на пункте «предоперационное обследование завершено».

— Дополнение от второго хирурга, — сказал я, вставая, и голос я поставил громкий и протокольный. — Прошу зафиксировать в стенограмме.

Переводчик заторопился. Чен, без выражения поднял на меня глаза.

— Как второй хирург операции я заявляю следующее. К столу я не встану без свежей ангиографии сосудов общей печени, выполненной до операции и разобранной на совместном разборе с моим участием. Артериальная фаза, портальная система, венозный отток, полный протокол. Это стандарт при любом разделении паренхиматозного органа, и я не подпишу ни один документ, пока стандарт не выполнен.