* * *

Муром. Отделение патологии беременности, красный контур. Ночь.

По коридору красной зоны, в свете ночных ламп, к седьмой палате прокатили штатив, следом прошли две фигуры в глухих костюмах, и стеклянная дверь палаты отсекла их вместе со всем, что там сейчас происходило.

Семён схватил трубку внутреннего телефона.

— Пост, доложите по седьмой. Это Величко.

— Разумовская, температура тридцать семь и четыре на вечернем замере, — дежурная говорила тем ночным полушёпотом, каким говорят в спящих отделениях. — Контрольный замер через час, тридцать семь и шесть. Работаем по протоколу третьей контактной. Осмотр кожи, кровь на посев и тромбоциты, стартовая доза антибиотика. Семён Игоревич, вам туда нельзя, вы же знаете.

Он стоял у стекла, прижав трубку к уху, и смотрел через два стекла и коридор, как в глубине седьмой палаты двигаются белые силуэты. Один склонился над кроватью с фонариком, и Семён, не видя деталей, видел всю картину по памяти, луч идёт по коже, рукам, голеням и животу, сантиметр за сантиметром, в поисках первых багровых точек. От того, найдутся эти точки или нет, зависело всё, и Семён ловил себя на том, что не дышит.

— Кожа чистая, — сказала трубка через вечность. — Сыпи нет. Ставим капельницу.

Семён выдохнул и обмяк плечом о стену.

Внутри палаты медсестра прикладывала к руке Ники систему, и даже отсюда, издалека, было видно, как спокойно лежит ее рука. Ника не дёргалась и не отворачивала лица. Она приподняла голову, посмотрела, как игла входит в её вену, потом что-то сказала медсестре и та на полсантиметра поправила катетер.

— Она там инструкции раздаёт, — не выдержала дежурная в трубке, и в голосе её мелькнуло что-то живое. — Говорит, пластырь криво.

— Узнаю, — сказал Семён. — Слушайте её. У неё рука лучше, чем у половины нашего штата.

Дежурная фыркнула и положила трубку.

Медсёстры закончили и вышли, шлюзуясь по всем правилам. В седьмой погас верхний свет, остался ночник, и палата стала аквариумом, где тихо попискивал инфузомат у кровати Ники да перемигивался монитор за ширмой Алины.

Семён остался у стекла. Идти ему было некуда.

Ника лежала на спине, слушала, как капает в неё антибиотик, и воевала со страхом единственным известным ей способом, по-рабочему.

Страх был. Отрицать его перед собой она не стала, на скорой быстро отучаешься врать хотя бы себе. Холодный тяжёлый страх сидел под грудиной и время от времени пробовал подняться выше, к горлу, тогда Ника загоняла его обратно делом.

Дел в её положении оставалось немного, но она их нашла. Каждые полчаса она подтягивала к себе смартфон, включала экран на полную яркость и просвечивала себе ноги, живот, предплечья, участок за участком.