Вопрос был хороший. Понять бы, где мы вообще. Карту, которую мы со Священником рисовали, я помнил наизусть, но доверия к этой карте у меня не было теперь никакого.

— Мы сможем спуститься как можно ниже, но чтобы нас не заметили? И пролететь над поверхностью? Я должен понять, где мы вообще.

— Конечно, — не понял меня Георг. — Можем хоть над самой поверхностью лететь. Кто нас увидит?

— На Староборе не так, — покачал головой я. — Там видно куда дальше, чем на Атлантисе. На несколько сотен метров вперед, точно.

— Ого, — недоверчиво протянул Георг. — Точно? А почему так?

— Чтоб я знал, — пробормотал я.

— А я, кажется, понимаю, почему, — доктор Водопьянова стояла позади нас, надев третий шлем, и вглядываясь в уже отчетливо очерченные контуры биома впереди нас. — Посмотрите на его форму! Он же вогнут внутрь, как линза. Края останавливают ветер. Похожий эффект наблюдается у скальной гряды на Пермафросте. А Старобор, получается, окружен высотой со всех сторон. Немудрено, что там меньше ветра. Блин, как я хочу уже это увидеть собственными глазами!

Доктор Водопьянова находилась в понятном возбуждении ученого, который готовится встретиться лицом к лицу с чудесами. А я? А у меня внутри были странные чувства. Я вдруг почувствовал тревогу. Что, если на Староборе все плохо? Что, если все, кого я знал и полюбил — умерли? Да и как они воспримут меня, если у них все хорошо? Будут ли шарахаться от нас, как от непонятных существ? Я глянул на Орвина. Он, судя по его лицу, тоже волновался.

— Хорошо, понял. Тогда спустимся метров на пятьсот. Должно быть достаточно, чтобы увидеть поверхность и детали на ней. И при этом никто нас не заметит.

Георг был в своей стихии. Сейчас он видел все, и все контролировал. Амка снизилась, замедлилась и полетела над Старобором. Даже сейчас, наша «медленная» скорость превышала скорость самого быстрого скакуна на поверхности биома в разы. Электроника справлялась превосходно: я видел рощи, различая даже отдельные деревья. Доктор Водопьянова, приватизировав третий шлем, только сдавленно охала от незнакомых ей картин. Я вспомнил, что на Атлантисе деревья не росли.

— Георг, видишь горы, вот там? — Я увидел что-то, что показалось мне знакомым. — Давай туда. И давай с правой стороны подлетим.

Мы еще не приблизились, а я уже знал, что перед нами Волчья Твердь. Странно — сверху картинка не намного отличалась от той, что сохранилась у меня в голове. Я стянул шлем с головы, и протянул его изнывающему от любопытства рядом со мной Орвину. Он быстро экипировался, и тут же присвистнул: