Ей стоило только появиться в проеме двери, чтобы тут же, молниеносно и совершенно неотвратимо завладеть всем моим вниманием. Крапива смотрела на нас, словно не веря себе. Потом вдруг шагнула за порог, взяла нас с Орвином за руки, и потянула куда-то за собой. Мы шли за ней, как маленькие собачки. Я хотел только, чтобы эта неожиданная прогулка никогда не заканчивалась, и я все время ощущал бы на своем запястье ее горячие пальцы. Крапива завела нас за угол дома, в полутемный двор, и там отпустила.

— Прибыли? — то ли спросила, то ли сказала она. — Надолго?

— Мы завтра улетаем, — ответил Орвин виновато. — Но очень хотели тебя повидать. Я…

— Вот именно. Я. Всегда — я. Вы только о себе и думаете. Явились, упали с неба. Рыцари. Герои. Все проблемы нам решите, за день. За полдня даже. И улетите. Так, да?

Мы с Орвином стояли, оробевшие и онемевшие. Мы не знали, как реагировать. У меня в голове вертелась фраза «Какая ты красивая», и я прилагал все усилия, чтобы не сказать ее вслух.

— Мы думали, ты будешь рада… — промямлил Орвин, с отчаянием глядя на меня в поисках помощи.

— Вы думали? Думали? Святой Круг, вы занимались не своим делом! Вы же герои, вам думать не надо! Вы делаете дело, и прыгаете с края. А что тут у нас, как мы тут — это уже не геройское дело. Мы как-нибудь справимся. Мы что-то придумаем. Мы, может быть, будем иногда позволять себе думать, что вы могли бы выжить.

— Ты зря… — я вдруг начал не злиться, а огорчаться. Не нужно было нам сюда приходить. — Нам пришлось совсем не просто. И мы…

— Знаешь, от Орвина я всего могла ожидать. Он такой и есть — безответственный. Но ты? Как ты мог⁈

Крапива глянула мне в глаза, и я упал, улетел. Меня разорвало в клочья, и разметало по биомам. Все оказалось настолько неважным, что стало даже смешным. Важными были лишь ее глаза. Глаза и губы.

— Ты очень красивая, — сказал кто-то моим голосом. Я был готов поклясться, что это был не я.

— Что? — ее глаза расширились. — Что ты сказал? Да как ты…

И тут она разрыдалась. Разрыдалась искренне, всерьез. Она закрыла лицо руками, но плакала навзрыд. Меня выворачивало наизнанку, и очень хотелось ее обнять, но я боялся. Прикладывая гигантские усилия, я поднял руку и коснулся ее руки.

— Послушай…

— Не трогай меня! Оставьте меня в покое! Оба вы!

Крапива выкрикнула слова нам в лицо, и убежала. Мы услышали, как хлопнула дверь дома.

Мы все еще стояли в этом темном закутке, ошеломленные и раздавленные, когда к нам подошел трактирщик. В руках у него был сверток, который он протянул мне. Я машинально его взял.