Когда мы подошли ближе, я наконец смог рассмотреть вирон получше. Аппарат внушал уважение. Массивный матовый корпус темно-серого цвета был разбавлен небрежными светлыми разводами. В высоту вирон был выше двух моих ростов, и напоминал скорее странный вытянутый дом, или тоннель, к которому с боков прикрепили стальные обтекаемые бочки. Полковник, добравшись до корпуса, где-то что-то нажал, и часть обшивки тут же отъехала в сторону, образовав невысокую дверь. Один солдат шагнул в нее следом за полковником, второй зашел только после того, как вовнутрь неуклюже забрались мы с Орвиным.

Внутри было темновато, но стало легче, когда с нас сняли шлемы. Я потер пострадавшее ухо.

— Садитесь сюда, — полковник указал на два не очень удобных с виду сиденья, прикрепленные к противоположному от двери борту вирона. — Нам недалеко, но советую пристегнуться. Порой тут потрясывает.

Один солдат пошел в переднюю часть аппарата, и вскоре я сперва услышал, а затем и почувствовал уверенный негромкий гул. Аппарат пробуждался, и готовился к полету. Второй солдат ловко пристегнул нас к сидениям специальными ремнями, и уселся сам, также пристегнувшись. Полковник уже сидел напротив нас, с интересом на нас поглядывая.

— Это вирон, или малый транспортник. Мы его используем в основном для перевозки грузов, или — редко — для перевозки людей. Видели что-то подобное уже?

Я только отрицательно мотнул головой, разглядывая вирон. После короткого объяснения полковника стало понятно, почему этот аппарат изнутри казался каким-то недоделанным. Сидения неудобные, окошек всего несколько, да и те не рядом с нами. Зато очень много места внутри. Я разглядел массивные механизмы в задней части вирона, и понял, что они отвечают за открытие большого люка. В такой люк спокойно поместились бы сразу несколько «шкафов» наподобие того, на котором мы с Орвином сбежали из Старобора.

В этот момент аппарат несильно дрогнул, и вдруг мы стали подниматься, да так резко, что меня вдавило в сидение и закружилась голова. Почти сразу же вирон наклонился на бок, и я тут же понял, зачем каждому сиденью полагались ремни — без них мы бы уже точно валялись то ли на полу, то ли на стене. Борясь с головокружением, я посмотрел на Орвина, и очень удивился. Я и не представлял, что лицо человека может быть таким зеленым. Полковник тоже заметил состояние моего друга, и крикнул куда-то вперед:

— Полегче! Тут гражданские. Если что — уберёшь всё собственным полотенцем.

Слова полковника повлияли и на пилота, и на Орвина. Первый продолжал полет аккуратно, а второй мужественно держал все в себе. Лететь на самом деле было недалеко, и вскоре вирон сел, мягко и гулко ткнувшись в поверхность. Гул стал стихать, и нас отстегнули от кресел.