Спорить не стала, решив поменьше реагировать на маниакальную заботу мужчины (в конце концов, на то были веские причины) и принимать его таким, как есть. Вообще, я тоже не без тараканов, а бессонная ночь и самокопание подтвердили мои опасения. Я боюсь сблизиться с человеком. Смерть мужа, бесконечные дни и ночи, проведённые в одиночестве, всё же дали о себе знать. С трудом свыкнувшись с этим, теперь я не хотела нарушать то жалкое существование, к которому так привыкла. А осознание, что сына и внучек я больше никогда не увижу, лишь укрепило мою уверенность в том, что быть одной намного безопаснее. И как ни больно признаваться, мои эмоциональные качели по отношению к малышу — итог трусости, и сейчас меня это буквально сгрызало изнутри…
Конечно же, моя задумчивость и притихший вид перепугали мнительного мужа, отчего я опять почувствовала себя виноватой и позорно разрыдалась.
— Лиат… что с тобой? Тебе плохо? Больно? — тут же всполошился мужчина, подрываясь с кресла так, что довольно тяжёлая махина была отшвырнута на добрых два метра. Рейнир коршуном навис надо мной, боясь прикоснуться.
— Сломаешь, — сквозь плач пробурчала, быстро вытирая слёзы, бегущие так, словно кто-то открыл вентиль и забыл про него. Однако пара минут судорожных вдохов привели меня в чувство, и я поспешила проговорить, — это так, просто с беременными бывает… не переживай.
— Лиат, позволь мне тебя обнять…
— Конечно, в твою белую хлопковую рубаху куда приятнее рыдать, нежели в эту шелковую тряпочку, — шмыгнула носом, тотчас уткнувшись в грудь мужчины, и приглушённо пробормотала, — Рейнир, я просто не выспалась, правда, всё в порядке. Если замечу, что что-то не так, обязательно тебе расскажу.
— Обещаешь?
— Да, но ты не уходи, я ещё не закончила, — сквозь слёзы хихикнула, вцепившись в рукава мужниной рубахи, и продолжила подвывать. Стыдно было ужасно, но я ничего не могла с собой поделать, сдавалось, покажи мне сейчас котёнка — я и над ним буду рыдать от умиления.
— Не уйду, — едва слышно проговорил Рейнир, заключая меня в свои крепкие объятия.
В такой скрюченной позе — я в кресле, полуразвернутая к мужчине, он, склонённый надо мной и обнимающий на чуть согнутых ногах — мы пробыли, наверное, минут тридцать. С трудом представляла, как удержался Рейнир, ведь даже у меня затекла шея. Я, пряча за насквозь промокшим платком свой распухший и гундосый нос, чуть отстранилась от мужа и прерывисто проговорила:
— Садись, я всё… завтрак остыл.
— Ничего, я рад, что тебе стало лучше.
— Прости, сама не понимаю, чего меня так разобрало.