— Вышли. Около двадцати человек, несколько легкораненых. Нужна эвакуация.

— Уже двигаемся. Джей, — пауза. — Там у вас кое-что происходит.

— Что именно?

— Посмотри на здание.

Я обернулся.

Торговый центр светился изнутри. Не равномерно — вспышками, короткими и резкими, как будто там ходил кто-то с мощным фонарём и бил им в стены. Потом один из оконных проёмов второго этажа взорвался — не от гранаты ил НУРСА, просто рамы и остатки стекла вылетели наружу под давлением. Потом другое окно точно так же «хлопнуло», на этот раз из проема хлестнуло кровью — как будто там внутри взорвался человек. Кровавые потеки были и сверху, и снизу оконного проема, напоминая лопнувшую банку с вареньем, если считать окно крышкой.

— Оно встало, — сказал я.

— В каком смысле — встало?

— Буквально. Пошло гулять по зданию. И похоже, питаться.

В рации на секунду воцарилось молчание.

— Мне плохо от этой новости, — сообщил Медведь. — Они конечно враги…но все же люди.

— Мне тоже. Быстрее давай сюда, пока питанием для монстра не стали заодно и мы.

Пока шли к точке встречи — быстро, почти бегом, пригибаясь, используя воронки и брошенные машины как укрытия — я прокручивал в голове всё, что произошло за последние двадцать минут.

Оно проснулось. Это плохо, но ожидаемо с той секунды, как я увидел эту тварь там в подвале. Оно было внутри здания, где находились несколько десятков вооружённых бойцов и четыре сотни гражданских. На гражданских у Него явно другие планы, нежели у меня. Биомасса, мать её. Полковник, которого я так и не нашёл, в начале атаки находился где-то на третьем этаже. И у него был пульт, про который рассказывал Вова. Пульт от смерти в ядерном огне. Еще час назад мне представлялось, что взрыв ядерного заряда — это самое страшное, что может произойти. Сейчас так уже не казалось.

Бумажка в кармане. «Варшава» и строчка цифр. Если его добыть, то возникают варианты…

Я не успел об этом додумать — потому что именно в этот миг Ривендейл вздрогнул.

Не от взрыва. Иначе. Так вздрагивает здание, когда в нём рушится несущая стена — медленно, с нарастающим гулом, от которого начинает сыпаться штукатурка и звенеть в ушах. Потом ещё раз — несильно, но очень длинно, как затихающий гром.

Потом из здания вышли люди.

Не толпой — россыпью. Сначала двое, потом ещё пятеро, потом сразу человек двадцать. Все они двигались ненормально. Не бежали, не шли — текли, как вода по пологому склону. Автоматы у некоторых — но опущены, не направлены. Глаза — я не видел отсюда, но уже знал, какие они.

Чёрные. Залитые.

— Медведь, — сказал я в рацию. — Срочно нужен эвак!