Первые зомби появились на углу — трое, медленные, обычные. Я снял двоих, не останавливаясь, — просто вскинул короткий автомат и дважды выпалил одиночным в каждого. Они даже не успели дёрнуться.

Третьего старик, не замедляя шага, ударил прикладом в лоб, сбивая с ног, и двумя мощными ударами ноги размозжил ретивому покойнику череп с таким спокойным профессионализмом, что я невольно покосился на него с уважением.

— Вы военный? — спросила Анька негромко.

— Был, — ответил дед. Подумал секунду. — Когда–то…а потом перестал им быть. Зря, наверное.

Больше она не спрашивала.

Нас дважды прижимали к стенам — один раз группа из семи или восьми зомби вывалилась из разбитой витрины аптеки, второй раз что-то быстрое мелькнуло в темноте между машинами и ушло, не атаковав. Это второе меня беспокоило больше, чем первое. Быстрые без причины не уходят.

С аптечной толпой разобрались быстро — старик ударил в левый фланг, я прикрыл правый, Анька — не попросил, сама — выстрелила дважды в тех, кто ближе. Попала один раз. Для человека, который никогда не стрелял в живое — или мёртвое — достаточно хорошо.

Площадь мы увидели раньше, чем вышли на неё, — зарево от горящего мусора, силуэты броневика, носящегося между кучами тел, длинные тени зомби, которых становилось заметно меньше, чем должно было быть. Пулемёт молчал — вероятно, кончились патроны. Но броневик всё равно ездил, сминая бампером то, что ещё шевелилось.

Вову я нашёл взглядом почти сразу — он стоял посреди горы поверженных зомби и смотрел на погнутую металлическую стойку в руках с видом человека, который только что понял, что молоток сломался, но гвоздь всё же забит.

Рядом с ним стоял Тапок.

Я первый раз видел его близко. Высокий, темноволосый, стоит прямо — не напряжённо, а именно прямо, как будто иначе не умеет. Пистолеты уже убраны. Смотрит на меня без выражения. Потом переводит взгляд на Пряника, на старика, на Аньку — и снова на меня.

— Живые, — констатировал он.

— Все, — подтвердил я.

Вова обернулся. Увидел Пряника, окинул его взглядом, поморщился.

— Спина?

— Угу, — сказал Пряник.

— Больно?

— Терпимо.

— Врёт, — тихо сказала Анька.

Пряник покосился на неё, но промолчал.

Вова огляделся по сторонам — привычным, быстрым взглядом человека, который оценивает обстановку не задумываясь. Площадь постепенно затихала. Ещё не безопасно, но уже не критично. Броневик встал у дальнего края, его двигатель ровно тарахтел на холостых. Где-то в глубине «Ривендейла» что-то тяжело рухнуло, и из разбитых витрин потянуло горелым.

А потом из-за угла здания вышло Оно…