Он положил трубку на место и развернулся к людям.

— Война, товарищи. Началась война, — со стороны застывшей в молчании толпы донесся тяжелый вздох. Кто-то в самой середке по-бабьи запричитал, то ли молитву читая, то ли жалуясь на горькую судьбу. — Я в район…

Но сделав несколько шагов по направлению к ждущей его машине, вдруг остановился. Его взгляд привлекла одна странность — яркий плакат на стене правления.

— Плакат, — то ли спросил, то ли произнес он. — Защити, — медленно прочитал он слова, написанные на кромке ватмана.

Первый секретарь немало повидал самых разных плакатов. Ко многим из них лично приложил руку, будучи на других должностях. И это неудивительно, ведь агитация была одной из форм партийной работы. Словом, знал, что и как нужно делать с наглядностью. Но здесь было что-то совсем иное.

— Поднимайтесь и стары, и млады, кто сумеет оружие держать, — шевелились его губы, повторяя строки призыва-стиха.

Он сделал шаг вперед, чтобы все рассмотреть в подробностях.

Все было строго, но в то же время чрезвычайно выразительно. От седой женщины на плакате с резко вскинутой рукой веяло суровой непреклонной решимостью и иступленной надеждой одновременно. Заглядывая едва ли не в самую душу, она, воплощение всех матерей огромной страны, звала своих сыновей на помощь.

— Родина-мать зовет своих сыновей… А цепляет, — первый секретарь почувствовал, как к горлу подступал ком. Старенькую мать вспомнил, что когда-то давно так же провожала его на германский фронт. — Откуда плакат взяли? Товарищи, кто плакат повесил?

Ему уже было ясно, что место этому плакату не в далеком, Богом забытом селе, а в районном центре или лучше столице области. Нужно было как можно скорее оказаться с ним в местной типографии, чтобы уже к завтрашнему утру, а лучше к сегодняшнему вечеру, изображение «Родины-матери» с воззванием висело возле каждого учреждения.

— Кто художник? Давайте, сейчас до типографии доедем и оттиски сделаем.

И тут людская толпа к его удивлению вытолкнула из своих рядом какого-то парнишку, школьника старших классов по виду.

— Это ты нарисовал? — удивился мужчина, с трудом веря, что этому самому обычному на вид пацану удалось создать такой плакат. У него в райкоме настоящие художники с дипломами из самой Пензы работали и ничего даже близкого нарисовать не могли. А тут всего лишь какой-то мальчишка⁈ — Не врешь? — придал голосу стальных ноток. Вопрос был очень серьезным. — Это точно ты?

Но вперед парня вышел какой-то дед в тулупе. Весь взъерошенный, борода торчком, настоящий кержак.

— Мишка это, товарищ Первый! Сам видел, как он рисовал в школьной библиотеке, — старик кивнул на длинное деревянное здание рядом. — А во вранье никогда замечен не был. Не из таковских.