– Давай… ну же, миленький, помогай мне… – хриплю я, срывая голос, будто этот бессознательный, задыхающийся парень может вдруг очнуться и оттолкнуться ногами.

Я тащу его на чистом упрямстве.

Не помню, как преодолела последние метры. Пространство сузилось до пятна серого асфальта перед глазами. И вдруг знакомый, иссеченный осколками фасад. Служебный вход, наше спасение.

Две тени у стены. Серега и Вадик. Они стоят в нише, жадно затягиваясь сигаретами, их лица серы от бессонницы. Спорят о чем-то, размахивая руками, и в следующую секунду их взгляды натыкаются на меня.

– Твою мать… – сигарета выпадает из ослабевших пальцев Сереги, рассыпая искры. – Надька?! Ты откуда?!

Они подрываются, преодолевая расстояние в два прыжка.

– Ты где его подобрала?! – орет Вадик, перехватывая обмякшее тело бойца под вторую руку. – Ты в уме вообще, Надь? Там же накрывают каждый квадрат!

– Быстрее… – только и могу вытолкнуть я вместе со сгустком горькой слюны. – Он тяжелый… он живой еще… быстрее в операционную!

– Да видим, что живой! – Серега уже подхватывает его за ноги, и они вдвоем легко, по-мужски, несут его к дверям. – Что творится-то, а? Нас в кольцо берут, Надь! Походу, окружение это, понимаешь? Связи нет, людей везут и везут…

– Потом! – вскрикиваю я, едва не срываясь на истерику. – Все разговоры потом!

Мы буквально вваливаемся внутрь, и тяжелая железная дверь захлопывается за спиной. Этот звук на мгновение дарит иллюзию, что улица осталась там, в другом мире. Но страх не обмануть. Он просочился внутрь вместе со мной, он идет за нами по пятам.

На шум выходит тетя Зоя. Наша старшая. Хмурая, прямая, словно стальной стержень, в накрахмаленном халате. Её взгляд прошивает нас насквозь, задерживаясь на окровавленном камуфляже парня. Никаких лишних слов, никаких охов.

– Вторую операционную готовьте. Срочно, – бросает она.

И этого сухого приказа достаточно, чтобы механизм больницы провернулся. Каталка с грохотом вылетает из-за угла. Чьи-то руки, голоса, лязг металла. Его забирают у меня так резко, что я едва успеваю разжать пальцы. И в этот миг я чувствую пугающую, звенящую пустоту. Руки кажутся неестественно легкими и лишними, будто вместе с этим израненным телом у меня вырвали часть души.

– В операционную! Живо! – командует Зоя.

Двери захлопываются. Я остаюсь стоять в пустом коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Тишина здесь кажется еще более страшной, чем взрывы снаружи. Только теперь, в этом тусклом свете ламп, я вижу, что вся, от воротника до носков обуви, я залита его кровью.

Она уже начала подсыхать, стягивая кожу темной, липкой коркой. Его кровь теперь под моими ногтями, на моих щеках. Мы теперь связаны так, как не связывают даже клятвы.