И именно в этот момент, в этой удушливой тишине, мне становится по-настоящему страшно. Потому что сквозь ярость и обиду прорастает одно-единственное, уничтожающее понимание: я ведь ехала сюда не за деньгами. Не за документами и не за льготами.
Я ехала… за ним. За тем человеком, который обещал вернуться. Я тащила ребёнка через полстраны, цепляясь за призрак, за мечту о том, что всё снова будет хорошо...
А получила — это. Каменное лицо, чужую бабу за спиной и совет «обсудить всё спокойно».
И теперь я даже не знаю, что из этого причиняет больше боли: то, что я для него никто, или то, что я до сих пор, вопреки всему этому унижению, всё ещё хочу, чтобы он просто обнял меня и сказал, что это всё — затянувшийся кошмар.
Но видит бог, если он сейчас не одумается и не начнёт помогать нам с Анькой, если не примет единственно верную сторону — мою сторону, — я превращу его жизнь в такой ад, по сравнению с которым его война покажется детским лепетом.
Все эти бесконечные, серые месяцы я барахталась в ледяном море отчаяния совсем одна. Я тонула, захлебываясь в долгах, в детских слезах, в собственной ненужности, пока он... пока он что? Отсиживался в тени?
Зализывал раны в объятиях этой святоши? Хватит.
Лимит моего долготерпения исчерпан до самого дна. Если мне суждено пойти ко дну из-за этих выплат и судов, то мы будем тонуть вместе. Я вцеплюсь в него мертвой хваткой и утащу за собой, в ту самую юридическую бездну, которую он так высокомерно называет «моими проблемами».
Я смотрю ему прямо в глаза, и в моем взгляде нет ни капли жалости. Только холодный расчет загнанной в угол женщины.
– Надо было предохраняться, Егор, – выплевываю я, – если не хотел разгребать последствия спустя годы!
Нельзя просто так войти в женщину, оставить там свой след, а потом сделать вид, что ты случайный прохожий, который ни за что не отвечает. Биология — штука жестокая, она посильнее любых твоих армейских уставов. Ты оставил меня на пепелище, ты позволил мне совершить всё это, чтобы выжить, и теперь ты не имеешь права стоять здесь с чистыми руками.
Я чувствую, как Анька сильнее сжимает мою ладонь, и это придает мне сил. Я больше не та влюбленная девочка, которая ждала у окна.
Я — мать, которой нечего терять. И если для того, чтобы спасти себя и дочь, мне нужно будет уничтожить его новую идиллическую жизнь, я сделаю это не моргнув глазом...
Глава 11.
* Надя *
Я стою и смотрю на перепалку Егора и Ники, и в какой-то момент пространство вокруг начинает плыть.
Как будто я случайно забрела в чужую квартиру, в чужую жизнь, где прямо сейчас разыгрывают надрывную драму.