– Знаю, маленькая моя, знаю, имеешь полное право.
– Уходи отсюда, слышишь, уходи к своей Нике!
– Не уйду, Надя, теперь уже никуда не уйду.
Я продолжаю бессмысленно и слабо сопротивляться в его объятиях, но мои физические силы заканчиваются слишком быстро, непозволительно быстро.
Потому что беременность, потому что эта чертова усталость из-за вёдер, потому что я слишком долго, слишком мучительно держалась на одной лишь чистой злости, изображая из себя сильную и независимую женщину.
И потому что, как бы я ни пыталась себя обмануть все эти месяцы, как бы ни заставляла ненавидеть его имя, я всё еще слишком сильно, до безумия любила этого человека.
Мои кулаки слабеют первыми, бессильно опускаясь на его грудь, затем куда-то бесследно испаряется вся эта напускная злость, и вместо нее внутри остается только боль.
Огромная, скопившаяся на самом дне души за всё это бесконечное время. Я окончательно сдаюсь, бессильно утыкаюсь лбом в его шею и вдруг начинаю плакать ещё сильнее.
Я плачу горько, безобразно, захлебываясь слезами и содрогаясь всем телом, навзрыд. Так, как плачут только те люди, которые слишком долго, на пределе человеческих возможностей были сильными.
А его руки в этот момент только еще крепче, еще бережнее смыкаются вокруг моей талии, закрывая меня от всего остального света, и я позволяю себе эту непозволительную роскошь. Просто перестаю бороться, расслабляюсь и полностью растворяюсь в его тепле.
Глава 24.
Егор говорит долго, сбивчиво, постоянно перескакивая с одной безумной детали на другую и то и дело возвращаясь назад к самому началу. Словно смертельно боится не успеть высказать всё накопленное или панически опасается, что если замолчит хотя бы на долю секунды, то я просто уйду.
Я стою неподвижно возле старой ржавой колонки, бережно прижимая к груди изломанные остатки роз, и внимательно слушаю этот поток слов. С каждым новым признанием с болью осознавая самое страшное для своего раненого сердца, ведь, скорее всего, Горин сейчас говорит мне правду.
Рассказывает без утайки про безумную алчность Ники, про бесконечные гражданские суды, про проклятые экспертизы ДНК и фиктивные государственные выплаты, про мой заблокированный номер и те злосчастные фотографии в социальных сетях, которые едва не свели меня с ума. И вообще про все ее отвратительные поступки.
– Надя, я бы давно уже всё тебе объяснил, если бы ты в тот же день не заблокировала меня во всех мессенджерах и социальных сетях, – произносит он, заглядывая мне в глаза.
Крыть мне совершенно нечем, ведь я действительно заблокировала его везде, решив навсегда вычеркнуть из своей жизни.