Раз. Два. Три...
Секунды растягивались в вечность.
И вдруг автоматная очередь. Короткая, четкая. Совсем рядом.
Я открыла глаза и увидела их. Наших солдатиков.
Парни в камуфляже двигались быстро, собранно, пугающе спокойно в этом аду. Они сбили эту механическую птицу, и дрон с сухим треском рухнул где-то за соседней машиной. Погремел взрыв, но никого не задело.
Мужчины двигались перебежками, слаженно, как единый механизм.
Зачищали улицу, оттесняя соперника. Для них это была работа. Тяжелая, грязная, но работа.
И глядя на их спины, на то, как уверенно они держат оружие, я почувствовала, как во мне что-то щелкнуло. Страх не исчез, но он стал управляемым. Можно. Надо бежать. К своим.
Я выдохнула, собирая волю в кулак, и уже приготовилась вылезти из-под машины, чтобы добежать оставшиеся два квартала, как вдруг…
Свет. Невыносимо яркий, ослепляющий. Грохот, от которого, казалось, лопнули барабанные перепонки. Удар.
Прямо туда. Туда, где секунду назад были эти парни. Где была жизнь, движение, уверенные голоса и надежда. Всё исчезло в одно мгновение. Артиллерия накрыла перекресток, превращая его в крошево из металла и кирпича.
Я не слышала собственного крика, будто звуки просто выключили. Я не чувствовала, как ударилась головой о днище машины, как вжалась в асфальт, пытаясь стать невидимой, как закрыла уши руками. Я просто перестала дышать.
Потому что это было слишком близко. Слишком несправедливо. И слишком страшно, чтобы быть правдой.
Глава 8.
Сначала возвращается звук. Тяжелый, ватный гул, будто кто-то бьет огромным молотом по листу железа где-то в бесконечной дали, и этот звон рикошетит внутри черепной коробки.
Потом просыпается боль. Тупая, липкая, расползающаяся по телу, заставляя каждую мышцу каменеть. И только в последнюю очередь возвращается дыхание. Судорожный, рваный вдох, приносящий в легкие не кислород, а едкую смесь гари и пережженного металла.
Я лежу, уткнувшись щекой в холодный, покрытый слоем серой пыли асфальт. Какое-то время мир для меня — это лишь шершавая поверхность дороги и крошечный муравей, который почему-то продолжает свой путь по краю трещины.
Я не понимаю, где я. Где верх, где низ. Почему в глазах так темно, а в ушах… почему так тихо?
Тишина — это первое, что пугает по-настоящему. Настоящая, вакуумная тишина после того ада, что творился мгновение назад. Она кажется противоестественной, кощунственной. Будто мироздание просто выключило звук, не выдержав этого грохота.
Я моргаю. Один раз. Второй.
Слипшиеся ресницы неохотно размыкаются. Бок «Газели», под которой я пряталась, теперь обезображен черной копотью. Разбитое в крошку стекло сверкает на солнце, как проклятые алмазы. И дым… тонкий, сизый жгут дыма лениво тянется к небу, которое осталось таким же безразлично-голубым.