Бросаю, презрительный взгляд на её бежевое пальто и кружево.
– Твоё «спасибо» за мой уход я не принимаю. Я спасала своего мужчину. Так что прибери свои побрякушки, возьми девочку за руку и исчезни так же эффектно, как появилась. Пока я не вызвала полицию и не накатала заявление за попытку мошенничества.
Лицо мадам пошло некрасивыми красными пятнами. Она явно не ожидала, что на ее красивый монолог найдут, что ответить.
Девочка тянет её за рукав.
– Мам…
– Подожди, – резко бросает она, даже не глядя на нее.
Ребёнок, напуганная резким тоном матери и тяжелым молчанием взрослых, вдруг тихо и жалобно всхлипывает.
В этот момент тишину подъезда разрывает мелодичный звук открывающихся дверей лифта. Из кабины выходит Егор.
В руках он сжимает огромный, вызывающе роскошный букет белых лилий. Весь его вид излучает торжество и предвкушение.
– Надюш, я чуть задержался, но… – замолкает он на полуслове.
Обескураженно рассматривает фонтан конфетти на полу, меня, стоящую как натянутая струна, и «гостей» на пороге.
Букет в его руках медленно опускается, тяжелые бутоны лилий касаются пола. Лицо моего мужчины, еще секунду назад светившееся нежностью, вдруг осунулось и приобрело сероватый оттенок, какой бывает у людей в состоянии шока.
Взгляд Егора перемещается с меня на девицу, а потом падает вниз на маленькую девочку в розовой куртке.
– Ника?.. – выдыхает он пораженно.
И в этом единственном имени столько боли, узнавания и какого-то обреченного ужаса, что у меня перед глазами всё плывет.
Он не спрашивает: «Кто это?». Не говорит: «Что вы здесь делаете?».
Он называет её по имени...
Глава 5.
Мир вокруг схлопывается до размеров этой тесной прихожей, превращаясь в декорации к какому-то низкопробному, тошнотворному фарсу.
Время не просто замедляется, оно растягивает каждую секунду до состояния бесконечной пытки.
Я вижу, как эта девица, Ника, порывисто шагает к застывшему изваянием Егору. В следующее мгновение она буквально бросается ему на грудь с такой отрепетированной экспрессией, будто за кадром невидимый режиссер только что рявкнул в рупор: «Мотор! Больше драмы, детка!».
– Егорушка!.. – голосит она.
Голос её при этом предсказуемо срывается на фальшивый, надтреснутый полувсхлип.
Она врезается в него всем телом, обвивая его шею руками с таким фанатичным усердием, что кажется ещё немного, и она для верности закинет на него и ноги. Ну, чтобы точно не сбежал.
Я забываю, как дышать. Грудь сдавливает невидимый обруч обжигающей ревности. Смотрю, как её тяжелые темные волосы рассыпаются по его плечу. Вижу, как она прижимается щекой к его уху, прикрыв глаза в экстазе мнимого, показного счастья.