Из динамика разносится его родной голос. Он дышал в трубку, замолкал, подбирал слова, срывался на шепот, и этот звук заполнял всю нашу кухню.
Каждый день. Каждый. Божий. День.
В то самое время, когда я была абсолютно уверена, что он предал меня, что он вернулся к Нике, что он строит с ней свое сытое семейное счастье и думать забыл про какую-то там медсестру из госпиталя, он медленно сходил ума от неизвестности.
Крупные, горячие слезы одна за другой капают прямо на стол, мгновенно размывая буквы и превращая строчки его писем в неразборчивые светящиеся пятна.
А я всё листаю и листаю этот бесконечный, страшный архив его верности, судорожно сглатывая ком в горле, и впервые за все эти долгие, мучительные месяцы одиночества до меня начинает доходить сокрушительная мысль.
Наверное, в этой уродливой, сконструированной чужой завистью истории роковую, непоправимую ошибку совершил не только он... Но и я, поверив чужим картинкам.
Глава 25.
Бабушка подозрительно, нарочито громко вздыхает на всю кухню.
В первый раз я пропускаю этот звук мимо ушей. Во второй раз, тоже заставляю себя не реагировать. На третий вздох я уже не выдерживаю и начинаю коситься на неё исподлобья.
На четвертый, слишком хорошо зная её повадки, отчётливо понимаю, к какому именно разговору меня сейчас так неумело, но упрямо подводят. А на пятый, самый протяжный и мученический выдох, мои натянутые до предела нервы окончательно сдают.
– Ба, – обрываю я эту театральную паузу.
– М-м? – отзывается она, даже не подняв головы.
– Говори уже, не томи. Всё равно ведь не замолчишь.
Она тут же принимает максимально независимый вид, делая вид, будто до безумия увлечена лепкой очередного пельменя.
– О чём это ты, Наденька? О чём мне говорить-то?
– Начинай уже свою лекцию.
Бабушка недовольно поджимает губы, бросая на меня короткий взгляд. Молчит секунд пять, словно собираясь с мыслями, а потом снова вздыхает.
– Хороший он у тебя, Надька.
Я обреченно закатываю глаза к потолку.
– Господи, бабушка…
– Хороший я говорю, – упрямо повторяет она, припечатывая готовый пельмень к припорошенной мукой доске.
Я откладываю в сторону скалку и комок липкого теста. Начисто вытираю руки о передник и поворачиваюсь к ней всем телом.
– Ты сейчас это серьёзно говоришь? После всего, что произошло? После того, как я сюда сбежала, едва не сойдя с ума?
Она наконец отрывается от своей работы и поднимает на меня взгляд. Слишком мудрый для того, чтобы от него можно было отмахнуться привычной девичьей обидой.
– Внученька, а ты что, всерьёз думаешь, будто твоя бабка совсем слепая или из ума выжила?