Я неторопливо возвращалась домой после тяжелой дневной смены в местной поликлинике, куда устроилась работать.

День выдался не просто тяжелым, он буквально выжал из меня последние соки.

Обычный, серый, беспросветный вторник. А ведь если вдуматься, именно о такой тихой, предсказуемой жизни я когда-то так отчаянно мечтала, умирая от страха в госпитальных коридорах.

Мне хотелось именно этого. Спокойствия, настоящей, приземленной реальности. Без оглушительных взрывов, ломающих судьбы.

Я уже привычно сворачиваю с разбитой грунтовки к нашему дому, когда мое зрение отчетливо выхватывает знакомую фигуру прямо возле деревянной калитки.

Хмурый и сосредоточенный. Егор стоит, засунув руки в карманы своей темной куртки, прислонившись спиной к штакетнику, и неотрывно смотрит на меня.

Он мгновенно отталкивается от забора и уверенным, размашистым шагом идет мне навстречу. Серьезный.

И родной… Господи, до какой же безумной, невыносимой боли в груди родной, словно и не было разлуки.

Несколько бесконечных секунд мы просто молча стоим посреди улицы и смотрим друг другу прямо в глаза, пытаясь отыскать там ответы на все невысказанные вопросы.

Потом он неожиданно, шумно выдыхает скопившийся в легких воздух, словно дошел до своего абсолютного предела.

– Я больше не могу ждать, – хрипло произносит Егор. – Не могу больше, понимаешь?

Он проводит ладонью по своему лицу.

– Сердце не на месте. Тебе же помощь нужна. Скучаю по тебе. Короче, покоя мне нет... Хреново мне без тебя, Надь. Просто до чертиков хреново, жить не хочется.

Господи… Вот ведь военный человек до мозга костей. Даже в любви объясняется рублено, прямо в лоб, без сантиментов, но с такой искренностью, которая обезоруживает.

Я невольно опускаю глаза вниз, на свои потрепанные туфли, потому что чувствую, как мои упрямые губы против воли уже начинают предательски и глупо расползаться в робкой улыбке.

Хватит с нас двоих страданий и потерь.

Облегченно вздыхаю, поднимаю на него взгляд и негромко говорю:

– Ну… пошли тогда в дом. Ужинать будем.

Егор на несколько секунд просто застывает на месте, ошарашенно глядя на меня, словно не верит собственным ушам и боится, что ему это просто послышалось. А потом на его суровом лице вдруг расцветает такая широкая, мальчишеская и абсолютно счастливая улыбка, какой я не видела у него со времен госпиталя.

Она настолько светлая, что у меня самой внутри всё переворачивается и к глазам моментально подступают горячие слезы.

– Правда, Надюш? Ты… ты серьезно? – с надеждой переспрашивает он.

– Правда, правда. Иди уже, пока я не передумала и обратно тебя в твою гостиницу не отправила.