– Я не лишена сострадания, Орион. Мы ведь обсуждали это прежде.

Повернувшись, он окинул меня скучающим взглядом.

– Моя способность к состраданию давным-давно умерла в темнице. – Он вопросительно выгнул бровь. – Полагаю, за это следует поблагодарить тебя, не так ли?

– Не за что.

– Ты видела что-нибудь из своего прошлого, Роуэн?

В голове снова промелькнуло ужасное воспоминание о тех ключах, и я резко втянула носом воздух.

– У меня в кулаке все время появлялась связка ключей, и я никак не могла от нее избавиться. Походило на проклятие. – Вытянув руку, я отдернула рукав и обнажила татуировку. – По-твоему, это как-то связано с тем, что я демон?

Мы миновали ужасный частокол, и налетевший порыв ветра растрепал серебристые волосы Ориона.

– Не сомневаюсь, что у тебя есть причины для чувства вины, но уж точно не за то, кем ты являешься. Мы, демоны, сильны, быстры, красивы. Мы подобны богам. И, самое главное, не стоит корить себя за то, что ты не в состоянии контролировать.

– Эти ключи как-то связаны с мамой. – Мы вошли в лес, и потревоженные ветви присыпали мое черное платье снежной пудрой. – Я не знала ее в таком качестве – как демона то есть, – даже если она им и была. Я всегда считала ее смертной. Она не казалась идеальной, богоподобной или могущественной. Временами она психовала и ругалась. А уж по утрам так и вовсе целую вечность не могла подняться с постели. При этом она всегда умела заставить меня почувствовать себя лучше, если я была расстроена. Тебе ли не знать, какая на меня иногда накатывает тревожность.

– Правда, что ли? Ни разу не замечал, – сухо отозвался Орион.

Оставив без внимания подчеркнуто саркастичный тон, я продолжила:

– Так вот, когда по ночам я паниковала и не могла уснуть, мама всегда приносила мне карамельный чай и включала свой айпод. Мы слушали сказку-медитацию о нервном вороне Леноре и расслаблялись вместе с ним. Мама не была богиней, но всегда помогала мне почувствовать себя лучше. Не могу избавиться от ощущения, что какими-то своими поступками подвергла ее опасности.

Я все ждала, когда Орион отпустит очередное язвительное замечание или заявит, будто я брежу, но он надолго замолчал. Мы углубились в лесную чащу, шагая под возвышающимся над головой сводом, образованным переплетением обледеневших ветвей. Спустя некоторое время Орион заговорил, но так тихо, что я едва смогла расслышать:

– Если меня мучили кошмары, моя мама пела мне колыбельную. – Он повернулся ко мне, и я заметила мелькнувшую в его взгляде острую боль. – В любом случае, это было давно-давно.