«Малгасийская карета», – понял Кел. Значит, госпожа посол прибыла. Он вспомнил слова Шарлона: «Она приехала, чтобы уговорить Конора жениться на принцессе Эльсабет». И он был прав, хотя следовало бы выразиться более изящно. Скоро все нагрянут сюда, будут обхаживать принца: сейчас это посол Малгаси, потом приедут дипломаты из Кутани, Сарта, Ганзы и прочие. И никто из них, думал Кел с усталой улыбкой, не понимает, каким упрямым может быть Конор.

Кел вошел в башню и поднялся в комнаты, которые делил с принцем. У дверей, как обычно, дежурили солдаты Дворцовой гвардии; Кел кивнул им и, проскользнув внутрь, беззвучно прикрыл за собой дверь.

Конор спал. Полоса лунного света падала ему на спину. Он был в сорочке и брюках и почему-то в одной туфле. Келу хотелось тряхнуть принца, разбудить его, потребовать ответа, узнать, каким образом он ухитрился найти деньги. Но спящий Конор показался ему таким юным, безмятежным и беззащитным. Он лежал на боку, подложив руку под голову.Запястья, глаза, горло – Келу стало страшно и больно, как всякий раз, когда он обращал внимание на уязвимые места Конора.

Когда они были моложе, каждый синяк принца заставлял его ощущать тяжкое бремя вины, свою никчемность, неспособность защитить Конора, стать его надежными доспехами. В те времена он считал, что у принца нет от него тайн. Теперь понял, что ошибался.

Конор вздохнул, перевернулся на спину, но не проснулся. Кел сел на свою кровать и уставился в темноту. Он узнал тайну Конора – долг, непонятные отношения с Проспером Беком; но что это дало ему? Что хорошего из этого вышло? Принц заплатил долг без его помощи, а Кел от Бека ничего не узнал.

Пока, по крайней мере. Для того чтобы получить информацию, он должен обмануть, предать Антонетту. Но этот путь вел во тьму. Неужели его долг состоит в том, чтобы украсть или отнять у нее медальон? Неужели ради того, чтобы защитить Конора и Дом Аврелианов, он обязан совершить преступление или, во всяком случае, гнусный поступок?

Кел долго лежал без сна и размышлял, но так и не выбрался из заколдованного круга. В одном он был твердо уверен: впервые его понятие о долге противоречило представлениям о том, что правильно и неправильно. Любопытно; он не знал, что у Кела Сарена сохранились собственные понятия о добре и зле после стольких лет, проведенных в Маривенте.

Короли-чародеи смотрели на фигурку Адассы, стоявшей на верхушке башни, и смеялись. Она одна, говорили они друг другу, а у нас армия; она молода, а мы опытные военачальники. На то, чтобы ее уничтожить, не потребуется много времени. Но пламя камня-источника, который Адасса держала в руке, горело ярче, чем прежде, потому что он питался добровольно отданной силой. Когда армии чародеев хлынули на стены Арама, сама земля обратилась против них: у ног их разверзались огненные ямы, живые изгороди из колючих растений вырастали у них на пути. Песчаные смерчи и огненные столбы приходили из пустыни и рассеивали войско захватчиков. Битва продолжалась без передышки два дня и две ночи; все это время Адасса оставалась на башне Балал, и казалось, что сила ее не иссякнет никогда. Чародеи пришли к Сулеману и сказали: «Эту войну не выиграть с помощью одной лишь магии. Она женщина, и она влюблена в тебя. Отправляйся в город, поднимись на башню и заруби ее мечом. Тогда мы завоюем Арам». «Рассказы о королях-чародеях», Лаокант Аурус Иовит III