Спорить я с этим не хотел, да и наживать себе еще одного врага тоже.
— Значит, я совсем свободен?
— Совсем. — И тут он усмехнулся впервые за вечер. — Тем более что вас, оказывается, ждёт насыщенная культурная жизнь.
— В смысле?
— Советский МИД прислал программу пребывания в стране. Ознакомитесь у консула завтра, сегодня его уже нет. Я вам, Миллер, просто завидую, честное слово!
— Почему?
— Мартин рассказал о ваших приключениях. Кабриолет, девушки, Коктейль-Холл, пикники…
— И вы доложили все в Вашингтон?
— Это моя обязанность.
— И как там отреагировали?
— Как в анекдоте про Сталина.
— Каком?
— По легенде, дяде Джо доложили о романе маршала Рокоссовского и актрисы Валентины Серовой, спросили, что теперь с этим делать. Сталин ответил: «Что будем, что будем… завидовать будем!». Кстати, докладывал ваш друг, Берия.
— Он мне не друг!
— Хорошо, что вы это понимаете. Идите в гостиницу, отдыхайте.
* * *
В дверь номера негромко постучали.
Я решил, что это горничная, и сказал по-русски, чтобы заходили, быстро накинул на себя рубашку, надел штаны.
А в дверях стояла Вера Мыскина.
И я, честное слово, на секунду все забыл. Гаррет, Берия, Кобулов….
Она была без пальто, в тёмно-синем костюме — жакет и юбка, — и в этот раз не в том мешковатом, служебном, а в другом, по фигуре. Белая блузка с воротничком. Внизу светлые чулки, туфли на высоком каблуке. И волосы не в пучке. Она их, видимо, всё-таки собирала утром, но что-то пошло не так, и теперь половина держалась, а половина падала на плечо, и было видно, что цвет у них не тот скучно-русый, каким казался под лампами в вестибюле отеля, а тёплый, с рыжиной.
Папка в руках. И большой румянец во все лицо. Вера просто пылала.
Красивая. Господи, до чего же она красивая!
— Мистер Миллер, — сказала она по-английски. — Доброе утро. Я принесла вам новую программу пребывания.
Я молчал.
Она сделала полшага в комнату, остановилась. Переложила папку из правой руки в левую. Потом свободной рукой быстро тронула волосы у виска и попыталась заправить упавшую прядь за ухо. Вот она эротика и настоящий язык женского тела, о котором я не рассказал Манхоффу.
Прядь не заправилась, по шее у неё пошли красные пятна.
— Почему вы так на меня уставились?
— Любуюсь!
Глава 26
— Ужасно хочу есть, — сказал я. — Идём!
— Мистер Миллер, у меня программа пребывания с собой, вы должны…
— Хватит выкать! Просто Кит. Программу почитаем за столом.
Она пыталась возражать всю дорогу до лифта и весь спуск, но я был голоден, так что шансов у неё не было.
Завтрак в «Национале» ещё сервировали. Метрдотель повёл нас к тому же столу у окна, за которым я недавно кормил Ольгу, и я на секунду почувствовал себя свиньёй. Секунда прошла, жизнь прекрасна!