— И полгода Жукова не будет в Москве.
Берия снял пенсне, подышал на стёкла, протёр платком.
— Значит, так, — сказал он, и голос стал деловым. — Выпустить генералов. Парад и награды к девятому мая. Жукова — в делегацию, за границу, на переговоры.
— И через Президиум всё, что можно, завалить их бумагами — добавил я. — И реформа ведомства.
— Реформа — это моё дело, туда не лезь.
— Хорошо.
Он помолчал. Мы уже свернули с Горького, шли по узким улицам, и я узнал угол — Качалова, тот самый особняк.
— Кристофер. — Он смотрел на меня в упор. — Ты можешь передать насчет переговоров в Вашингтон? Не хочу пока МИД наш трогать. Все сразу к Хрущу побегут.
Вот это был вопрос на миллион, и, если честно, я его ждал с самого утра.
Потому что он спрашивал не о том, о чём спрашивал. Он хотел убедиться, есть ли у меня канал. Настоящий.
— Могу, — сказал я. — Завтра с утра заеду в посольство и всё сделаю.
Машина встала у ворот.
Особняк был темный, только над входом горела лампа и светились два окна на первом этаже. Охранник открыл створку, вторая машина въехала следом, и я услышал, как за спиной, у поворота, натужно переключился на первую передачу автобус.
Берия вышел, потянулся, поправил галстук.
Из-за угла дома уже спешил повар в белом, вытирая руки о фартук, и откуда-то тянуло углями и жареным мясом.
— Ну вот, — сказал Лаврентий Павлович, и всё деловое сошло с него, как не было. — А теперь, дорогой, будем отдыхать. Ты мой гость, тебе первый выбор.
— Выбор чего?
— Кого! — Берия кивнул на заруливающий автобус, плотоядно облизнулся.
Глава 17
Особняк изнутри был не домом, а дворцом. Это я понял на второй минуте. А еще это был музей! Прошлый раз я в нем был ночью, провели меня через черный ход… Но если войти с парадного!
— Пойдём, покажу свое хозяйство, — сказал Берия, отдав пальто миловидной горничной в белом переднике. — Кристофер, это все, само собой, не для печати!
Девушки сгрудились в передней, притихшие. Они с любопытством озирались по сторонам. После автобуса с запахом бензина, волейболистки попали в место, где потолки уходили вверх метра на пять, а на лестнице лежал ковёр толщиной в матрас, на стенах висели древние картины.
Первая комната была огромной столовой.
Овальный стол под белой скатертью, сервированный на двенадцать человек. Тяжелые стулья с высокими резными спинками, на буфете — фарфоровый сервиз с синими птицами.
— Мейсен, — сказал Берия небрежно. — Полный сервиз, восемьдесят четыре предмета, тысяча восемьсот тридцать шестого года. Раритет. Богдан привёз в сорок шестом. Из-под Дрездена, там в одном подвале целый склад стоял.