— Хм. — Он побарабанил пальцами по колену. — И третье у тебя есть?

— Есть. Вам нужна реформа собственного ведомства.

— Я его только что объединил.

— Вот и разъедините обратно. Выделите госбезопасность отдельно. Хозяйство слишком большое, вы физически не можете знать, кто в нём чем занят, а в нём сидят люди Игнатьева — вы сами мне это в первую ночь сказали. Их надо вычистить, и вычистить быстро. И создать несколько групп, которые не занимаются ничем, кроме заговорщиков. Прослушка, наружка, почта. Небольшие, человек по десять, замкнутые лично на вас, и чтобы одна группа не знала о существовании другой.

— И кто в них будет?

— А вот это, — пожал плечами я, — вопрос, на который я вам ответить не могу. Я не знаю ваших людей.

Берия отвернулся к окну. За стеклом плыл Белорусский вокзал, потом пошла улица Горького, и на тротуарах уже зажглись фонари.

— Всё это правильно, — сказал он наконец. — И всё это долго. А ключевое что?

— Ключевое — армия. Всё остальное вторично. Партия сама по себе вас не тронет, у неё нет ни одного солдата. Возьмут вас только руками военных. Значит, вопрос один: чьи это будут руки.

— И как ты предлагаешь их задобрить?

— Немедленно выпустить генералов по авиационному делу. Новикова, Шахурина, всех, кто там ещё. Главный маршал авиации сидит седьмой год ни за что, и вся авиация это знает. Выпустить, восстановить в звании, вернуть награды. Извиниться лично.

Берия отмахнулся.

— Не сработает.

— Почему?

— Потому что они знают, кто их разрабатывал, — сказал он ровно. — Кристофер, ты не понимаешь простой вещи. Новикова из тюрьмы выпущу я. И Новиков будет всю оставшуюся жизнь помнить не то, что я его выпустил, а то, что я мог его и не выпускать. Это разные вещи.

Я подумал.

— Всё равно выпускайте. Не ради Новикова, а ради тех тысяч, кто с ним служил.

— Ну, допустим.

— Дальше. Девятое мая. — Я загнул палец, поймал себя на этом жесте и убрал руку. — Через месяц. Восемь лет Победы. Сделайте настоящий парад. Не физкультурников, не колонны с портретами — военный парад с техникой, с фронтовиками, с трибуной. Пусть опять принимает Жуков на белом коне. И раздайте награды. Юбилейные медали, ордена, звания — всем, кого обошли после сорок пятого, а обошли многих.

— Это можно, — согласился Берия. — Это недорого.

— И третье. Скажите Жукову, что пьяницу Булганина надо менять. На него.

Берия хмыкнул.

— То есть министр обороны.

— Именно. Николай Александрович пьёт, как не в себя, вы это слышали сегодня своими ушами, и вся армия про это знает. Пообещайте Жукову министерство. Не намёком — прямо.