Пауза.

— А теперь спросите себя, — сказал я, — что было бы с редактором, который в этом здании написал разгромную передовицу про кого-нибудь из вашего Президиума.

Никто не ответил. Температура в кабинете редколлегии сразу упала ниже нуля. Заморозки! Лица злые, глаза — прямо как дуло пистолета. Даже Вера была недовольна. Ну все, теперь хана моим подкатам.

— Давайте закончим на позитивной ноте — тяжело вздохнул Шепилов — Везде есть свои трудности, противостояние двух систем — капиталистической и социалистической — никуда не пропадет, но история Второй мировой войны показывает, что США и Советский Союз могут сотрудничать ради общих целей.

С этим все дружно согласились.

Дальше главред побарабанил пальцами по столу и сказал:

— В целом, отличная фактура. Товарищи, это интервью может вызвать большой интерес. Как у нас, так и на Западе. Американский издатель, миллионер, обличает сегрегацию и рассказывает, как его травил сенатор Маккарти. — Он повернулся ко мне. — Мистер Миллер, мы дадим это в завтрашний номер. Полосу выделим.

Вера перевела, и я кивнул.

— Хорошо. Только согласуйте, пожалуйста, с товарищем Берией.

Тут то народ снова струхнул. Только ожили, на лицах появились улыбки, как минусовые заморозки вернулись обратно. Кто-то отодвинул стакан, и в наступившей тишине стук стекла по сукну прозвучал неприлично громко.

Шепилов не изменился в лице. Но зрачки у него дрогнули.

— Разумеется, — сказал он ровно. — Мы всё согласуем в установленном порядке.

— Буду признателен.

Он поднялся, и все поднялись следом.

Уже в коридоре Вера догнала меня, взяла под руку и притянула к себе.

— Ты с ума сошёл, — прошептала она. — Зачем ты это сказал?!?

— Чтобы напечатали без правок.

— Да не будет этого!

Надо бы запретить им резать интервью, но плохой пиар лучше никакого.

— А цирк с машиной и «хелло»? — Мыскина не отставала. — Ты же свободно говоришь по-русски, ты мог всё это сказать сам, без меня, глядя им в глаза. Зачем тебе переводчик?

Я наклонился к её уху.

— Затем, — прошептал я по-русски, — что во-первых, ты мне нравишься, с тобой отлично работать.

Вера снова сильно покраснела

— Во-вторых, молодой парень со свободным русским подозрителен. Такого будут проверять, а не печатать. Запросят корпункт Правды в Нью-Йорке, будут гонять туда-сюда бумаги.

— А кто интересен?

— Молодой толстосум из-за океана. Который приехал на правительственном фаэтоне, кричит «хелло», не знает ни слова по-русски, сделал первый миллион в двадцать четыре и публично умыл сенатора Маккарти. Вот он интересен всем. Про него хочется читать.