Вторым был Лёша — молодой аспирант-руководитель семинара. Ничего серьезного опять не случилось, ухаживания, приглашал в театр, сходили в кино на Тарзана. Он к моему удивлению шел в прошлом году в советском прокате. Леше не понравилось, Оле тоже. Особенно то, что аспирант полез ей под юбку на заднем ряду кинотеатра. Вот такой вот правильный, идейный, перспективный комсомольский активист… Ольга честно призналась, не это ее испугало. Красивым девушкам не привыкать к приставаниям. Испугало то, что от аспиранта веяло скукой на всю жизнь вперёд: предсказуемая карьера, предсказуемая коммуналка, никакого полета.

Так это она может быть девственницей — сообразил я, допивая коктейль. Со спиртным пора было заканчивать, Оля уже совсем широко размахивала руками, рассказывая про «старика Хэма».

— Пойдём, — сказал я, поднимаясь. — У меня к тебе профессиональное предложение.

— Какое?

— Узнаешь!

— Нет, сейчас скажи…

— Повторишь мне основные тезисы для интервью. Запишу. А то потом забуду.

— Настоящий журналист всегда должен носить с собой блокнот и карандаш!

— Ты носишь?

— Сейчас?

— Да

— Ой, нет…

Мы вышли на улицу. После клубов табачного дыма, воздух ночной Москвы ударил свежестью. Мы прошли мимо телеграфа. Голубой глобус над входом висел тёмной глыбой.

— Какое предложение? — Она куталась в плащ, жалась к боку.

— У нас с тобой незакрытое дело. Интервью надо записать!

— Сейчас⁈ Ночь же.

— Лучшее время. Пока не остыло.

Она остановилась под фонарём. Смотрела на меня, и я видел, как в ней воюют два страха с одним желанием, и желание ведёт по очкам.

— А ещё, — добавил я, доставая козырь, — там у меня свой холодильник. С настоящей колой. Ледяной. Ты вечером попробовала тёплую, а тёплая кола это преступление. Дай ей второй шанс.

— Ты меня заманиваешь интервью и колой — сказала она. — Стыдно, мистер издатель.

— Я тебя просто заманиваю, — прошептал я, целуя ее с языком. Прислонил к стене дома, прошелся по шее, левому уху. Оля совсем поплыла:

— Пошли! Только… нас разве пустят в гостиницу?

— Еще и дверь придержат.

Швейцар «Националя» — не чета коктейльному, этот повидал всё — скользнул по нам глазами, узнал меня и не сделал ни малейшей попытки заступить дорогу. Только придержал тяжёлую створку и отвёл взгляд. В лифте, обшитом ореховым деревом, мы поднимались тоже целуясь. Я краем глаза смотрел на цифры этажей, ощущая внутри некую вибрацию. Между нами дрожало то самое, чего не пишут в очерках.

Номер — тот, где прежде ночевали, по словам директора, одни главы государств — распахнул дверь, я пропустил девушку вперед.