Помолчали. Выпили. Закусили шашлыком, лучком маринованным, груздями солёными.

— Слушай, Сокол, — сказал Ерёма, жуя мясо, — А правду сельчане сказали, что ты лысого дядьку из райисполкома волосатой щёткой сделал?

— Не щёткой, — улыбнулась Татьяна, подавая ещё хлеба. — Настойкой ему волосы вернули, какие были. На корне аира и крапиве приготовленной.

— Ого! — восхитился Ерёма. — А нам такое слабо?

— Не слабо, — ответил я. — Уедете — с собой дам. Только потом отчёты присылайте — кто и как облысел. Она ведь для лысых, а волосатых и наоборот может вставить.

Посмеялись. Ещё по одной выпили. Ещё по куску шашлыка и груздочку приняли. Хорошо.

— А ты, — Шалопут кивнул в сторону теплицы, — И в самом деле знахарь? Или это так, баловство?

— Знахарь, — серьёзно ответил я. — Тебе, кстати, настойка от давления нужна. Заберёшь перед отъездом.

— Цена?

— Для своих — бесплатно. Только пользуйся, когда увидишь, что рожа покраснела, не бросай в тумбочку.

Вовка хотел возразить, но я поднял руку.

— Не спорь. Отдаришься, когда в городе что-то дефицитное достанется. Тот же растворимый кофе. У нас, в лесу, связи с торговлей слабее.

Согласился.

Сидели до глубокой ночи. Говорили про Афган, про службу, про то, как кто дембельнулся и как теперь живёт. Где-то на третьем часу Воланд, объевшийся шашлыка, уснул прямо у ещё тлеющего мангала, положив голову на мои ноги.

— Хорошо у тебя, Сокол, — сказал Шалопут, глядя на звёзды. — Душа отдыхает.

— Приезжайте ещё, — ответил я. — Здесь вам всегда рады.

И это была чистая правда.

Вот и ещё два ящика снадобий за речку поедут. Один, понятное дело, для бойцов, а второй — чисто для фельдшера. В приложенной инструкции ему всё внятно расписано. Со слов Шалопута, он теперь в мои снадобья верит, как истовый прихожанин в Священное Писание. Они реально бойцов на ноги ставят так, что те от госпиталя стараются отказываться. И это работает.

Парней проводил лишь после того, как на следующий день их обедом накормил.

И помахав вслед рукой, вытащил один из запечатанных полиэтиленовых пакетов с асафетидой, и отправился на стоянку охотников. Там сейчас нет никого, вот и вскрою афганскую пряность на свежем воздухе. Пусть Ратибор её изучит.

— «Ага. Угу. Угум-с. Даже так! — доносились до меня эмоции наставника, который тщательно изучал дурно пахнущую пряность, — Похоже, вещь стоящая»!

Даже я, сев против ветра, и то порой чувствовал резкие отголоски запахов, которые язык не поворачивается назвать приятными.

— «Мне нужно время, чтобы подумать», — известил меня Ратибор и отключился.

Притворился глухонемым.