— Угу, — мысленно ответил я, пытаясь одновременно следить за дорогой и слушать его лекции.

В Ачит я приехал часа через полтора. Дорога разбита так, что быстрее ехать сложно.

А я поехал в больницу.

Внутри пахло лекарствами, хлоркой и ещё чем-то неуловимо больничным. В регистратуре сидела полная женщина в очках и с интересом разглядывала меня поверх газеты.

— Вы к кому, молодой человек?

— Мне бы бабу Глашу найти, — как можно беззаботнее сказал я. — Уборщицу вашу.

— А вы кто ей будете? — подозрительно прищурилась женщина.

— Внучатый племянник, — соврал я на ходу. — Из Свердловска приехал, передать кое-что.

— А-а, — подобрела регистраторша. — Так баба Глаша в подсобке, наверное. Идите по коридору направо, там лестница вниз, в подвал. Она там инвентарь после уборки моет.

Я поблагодарил и пошёл. Лестница в подвал оказалась тёмной и крутой, с облупившейся краской на перилах. Внизу пахло сыростью и мышами.

Баба Глаша нашлась в крошечной комнатушке, заставленной вёдрами, швабрами и тряпками. Это была сухонькая старушка лет семидесяти, с добрым морщинистым лицом и руками, распухшими в суставах.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Вы баба Глаша?

— Я, милок, я, — удивилась она. — А ты кто такой? Я тебя что-то не припомню.

— Я от Ирины, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Она сказала, что вы болеете. Я травник, понимаете? Могу помочь.

Баба Глаша с сомнением посмотрела на меня:

— Молодой больно для травника. У нас тут знахарки старые, а ты…

— Всему своё время, — улыбнулся я. — Вы главное скажите — хотите попробовать от ревматизма избавиться? Вреда не будет, это точно. А если поможет — так хоть ноги перестанут болеть.

Старушка вздохнула, пошевелила пальцами скрюченных рук:

— Ох, милок, эти проклятые суставы покоя не дают. Ирина мазями лечила — легчает, но ненадолго. Давай, пробуй. Хуже не будет.

Я оглянулся — в коридоре никого. Достал из рюкзака бутылку с зельем и банку с мазью.

— Значит, так, — зашептал я, — Утром и вечером пьёте по три глотка вот этого. И на ночь мажете больные места этой мазью. И самое главное — никому ни слова, что это я вам дал. Скажете — сами сделали, по бабкиному рецепту. А то меня посадят, а вы без помощи останетесь. И ещё — водку не пейте, пока лечитесь. Вообще никакую выпивку в рот не берите.

Баба Глаша понимающе закивала, пряча снадобья в карман своего затрапезного халата:

— Спаси Христос, сынок. Уж я никому не скажу. А если поможет — век за тебя молиться буду.

— Поможет, — уверенно сказал я. — Через три дня Ирина мне расскажет, как вы себя чувствуете. До свидания, баба Глаша.