Вероятно, великодушные боги пощадили тогда мое детское сознание, не дав разглядеть то, что увидели Мария и Саша Репей, выбравшись из бункера.

— Господи! — прошептала Мария, замерев на месте и до боли сжав мне руку. До сих пор не понимаю, как среди такого рева расслышал ее шепот. — Нам не выстоять…

Первым сориентировался Репей. Он схватил меня на руки, сунув в нос что-то мерзкое и мокрое. Позже я понял, что он отобрал у Грижи его меховую шапку, в которой тот ходил даже летом. Заставив меня дышать через вонючую, пропитанную потом и солью тряпку с мехом, Саша спас мне тогда жизнь.

— Короткими перебежками! — скомандовал он то ли Марии, то ли самому себе, и рванул вперед. Первая остановка была в какой-то мокрой яме. Егеря дышали тяжело и натужно. Я слышал, как закашлялась Мария. Затем где-то вдали страшно завыла какая-то сотрапезница.

— Мария, оставь! — крикнул куда-то в сторону Саша, крепче вжимая меня в лужу и укрывая своим телом от чего-то невидимого. — Ей уже не помочь!

Я случайно вынул свою руку из-под Сашиной груди, хотел перехватиться покрепче, но тут же отдернул ее. Над ямой, в которой мы находились, разверзлись врата царства Лаога. Я получил сильнейший ожог. Боль была настолько сильной, что я закричал и немедленно засунул обожженную кисть в лужу на дне воронки.

— Надо уходить! — прохрипела Мария у меня над ухом. — Сейчас обрушится козырек.

В ту же секунду над нами раздался оглушительный треск, и лишь чудом мы не оказались погребенными под пылающими обломками какой-то крупной части кнесова дворца. Саша вовремя выпрыгнул из ямы и, ловко перекувыркнувшись со мной на руках, уселся возле уцелевшей стены электродуговой пушки. Следом прибежала и Мария. Задыхаясь, они уселись спина к спине и начали оглядываться.

— Засада! — крикнул Марии Саша. — Как вообще выбираться из этого ада?

Я наконец смог извернуться и высунул свое лицо из шапки Грижи. Мы находились перед прозрачной мерцающей стеной, окружавшей кнесову пушку. Внутри защитного кокона можно было дышать. Сюда не проникали ни дым, ни жар от полыхающего города, звуки были приглушены.

Огонь был повсюду. Горели крыши многочисленных деревянных построек, заборы, сараи, искореженные фонарные столбы, и даже сама земля горела. То, что я увидел, повергло меня в шок. Перед нами, метрах в пяти, прямо на земле сидела какая-то женщина. Вместо ног из-под ее изодранного в клочья платья торчали две обугленные культи. Она сидела, прислонившись спиной к полыхающей стене, и судорожно хватала ртом раскаленный воздух. В ее руках я разглядел что-то круглое и окровавленное. Она гладила чью-то отделенную от тела голову и смотрела прямо на меня стекленеющими глазами. Еще секунда — и женщина перестала дышать, руки ее разжались, и к нам покатилась маленькая голова ребенка.