Не уверен, что спустя годы правильно интерпретирую те сновидения, но все же рискну предположить, что первые философские вопросы бытия посетили меня именно после тех событий на озере. Именно тогда я впервые их сформулировал и задал самому себе. Кто мы? Кто я? Куда я иду? И по пути ли мне с теми «мы», к которым я себя тогда причислял. Понимаю, со стороны это выглядит, как самопиар, и любой искушенный слушатель мог бы поспорить о том, что маленький семилетний мальчик не мог вот так запросто начать поднимать в своем сознании такие важные с точки зрения становления личности вопросы. Но я до сих пор уверен, что впервые задумался над этими вопросами именно тогда.

— Изменился? — переспросил Герман.

— Не знаю, как сказать по-другому, — неуверенно начала Мария. — Ты мне казался всегда таким…

— Мудаком?

— Заносчивым. Гордым. Отстраненным. Даже, может быть, жестоким. Тебе ничего не стоило поломать жизнь рекрута или претендента в экипаж «Магеллана». Меня всегда интересовала твоя мотивация.

— Отстранение от полета по медицинским показаниям — еще не конец жизни, — оправдался Герман. — Ко всему прочему, теперь нам всем ясно, что им я жизни как раз спас. Иначе летели бы они сейчас черт-те куда, черт-те откуда и не понимали бы этого. Ты только вдумайся, Мария — мы понятия не имеем, знает ли капитан Веровой о том, что мы не в своем мире космос бороздили.

Рука Марии на моей голове на секунду замерла. Интересно, о ком они сейчас говорят? Этот Веровой — ее хозяин (или, как там, у егерей)? А может, муж? Теплая рука продолжила теребить мой только начавший проклевываться ежик на голове.

— Отец знает о перемещениях сквозь червоточину столько же, сколько и я. И он явно не глупее своей дочери. Так что, думаю, он догадается.

— Я вот что подумал, Мария, — немного взволнованно сказал Герман. — Если мы поняли, что оказались в чужом мире, то, как ты сама сказала, Веровой тоже может это понять. Ну, или кто-нибудь из экипажа. Он ведь почему улетел?

— Понял, что на борту готовится диверсия, и решил не рисковать кораблем и экипажем, — ответила Мария.

— Понятно. А теперь ответь мне, а куда он улетел?

— Обратно к…

Рука Марии вновь замерла на моей голове. Она лихорадочно думала.

— Стой, не хочешь же ты сказать…

— Именно это и хочу сказать, Мария. Им просто некуда лететь! Червоточина еще открыта, да. Но путешествовать из точки «А» в точку «Б», зная, куда попадешь, — это одно, и совсем другое — лететь вслепую. Если они догадаются, что находятся не в собственной солнечной системе, то и улететь через червоточину они могут куда угодно, только не к созвездию Корма.