— Обрати внимание, как грамотно расположены башни крепостной стены, — указав куда-то вдаль, сказал Герман. — Такие крепости называются «звездчатыми». Эта форма куда эффективнее при обороне, нежели традиционный квадрат или овал. Выходит, что каждая из вершин-башен этой звезды прикрыта двумя соседними.

Я не сразу сообразил, о чем именно толкует Герман, но он пояснил:

— Каждая такая башня вмещает в себя до сорока защитников с ружьями. Мощные, высокие бревенчатые стены вкупе со рвом и ледяной насыпью не позволяют неприятелю с наскока сломать их, а огромное количество бойниц в башнях дает возможность обороняющимся вести по врагу перекрестный огонь.

— Бах! — изобразил я выстрел винтовки и тут же получил одобрение своего наставника.

— Правильно мыслишь. Из бойниц стреляют из огнестрельного оружия. А вон там, — Герман указал на небольшое по меркам огромного куреня квадратное строение, — самое страшное оружие кнеса. Мы классифицировали его как электродуговую пушку. Даже вооружение «Ермака» с ней не сравнится.

Я пригляделся, и мне стало не по себе. Прямо сейчас странное витое орудие смотрело в нашу сторону. Герман уловил мою тревогу и поспешил успокоить меня:

— Не переживай, малыш, по нам они вести огонь не станут. Кнес просто напоминает, кто в Пустоши, по его мнению, главный. Как только мы сядем, орудие нам уже не будет угрожать, поскольку для успешного попадания по «Ермаку» им придется разнести в хлам одну из своих башен. К тому же, он сам за нами посылал своего опричника. Кнес определенно ждет нас, и мне кажется, мы ему нужны так же сильно, как и он нам.

— Кстати, если кому интересно, кнесов посыльный уже очнулся и хочет по малой нужде. Грозится испачкать нам тут все, — сказал Оан, выглядывая из приоткрытой переборки грузового отсека.

Герман скривился.

— Что ж, нужно развязать уже гостя и позволить ему привести себя в порядок. Негоже вести его к великому кнесу обгадившимся.

— Нам, кстати, тоже было бы неплохо подготовиться к встрече, — сказала Мария, провожая взглядом техника. — Только прошу тебя, Оан, не пускай его сюда. Меня и так полдороги тошнит от одной мысли о его амбре.

Я думал, что Мария пошутила, но, взглянув на нее, понял, что она говорит вполне серьезно. Еще недавно она заливисто смеялась вместе со мной и Германом, а теперь на ее посеревшем лице читались отвращение вперемешку с дикой брезгливостью. Тут и до нас донеслись запахи грузового отсека.

— Поздно, — еле сдерживая рвотный позыв, сказала Мария. — Пойду лучше в кабину пилотов, свои потные парни как-то роднее. Готовьтесь, ребята, мы идем на посадку.