2

Итак, заложив Манфреда – исключительно путем специального медитативного упражнения – в одно из хранилищ, которые находятся в промежуточной области весьма грубо-вещественного мира человеков, незримые и неуловимые никакими их приборами, для Нашего же брата издалека различимые как красные буйки в фиолетово-синем море, Мы с наслаждением потянулись всем его телом, теперь полностью доставшимся Нам. Естественно, это просто убогий, неуклюжий, во многом ограниченный, неприятно упрощенный сенсорно вариант материальных форм проявления, какие Мы знавали в юности, расцвете и зрелости Нашего бытия. Однако столь близко к Нашему концу это Манфредово живое тело представляется пусть и дурацким, но свежим, по-телячьи забавным, от природы слабым и неловким, но все же поразительно пластичным и тренируемым. Мы насладимся его биологической смачностью и доведем до цветения его семя, Мы отправим его в большое путешествие, как простодушного глупца, направляемого веселым богом. Пусть производит летающие машины или электрических воробьев! С Нами он добьется успехов, о которых не мог и мечтать, и предастся излишествам, о которых ему мечтать запрещалось. Еще несколько десятилетий, коли они Нам даны, Мы будем дрейфовать на его маленьком каноэ вниз по течению большой реки, пока и Нас не поглотит преисподняя, куда падают миры.

Именно сейчас Сабина из транса мультиперсонального подключения возвращается к грубой земной реальности, откуда она надеялась ускользнуть. Должно быть, она представляла себе зеленый Элизиум, где проснется рядом со своим возлюбленным Акселем. Теперь он наконец должен был обладать новым, поистине бесподобным, в высшей степени многообразным, равным ее собственному телом, которое ей не терпелось обнаружить, так сказать, преображенным и с феноменальным потенциалом, чтобы испытывать новый вид удовлетворения. Первым делом ее пронзительный взгляд обращается к стеклянному резервуару, где над питательной средой больше не поднимаются пузырьки кислорода. Внезапно она понимает, что мозг там уже мертв. В лотке принтера, печатающего мысли, никакого листка с последним приветом. На осциллографах и энцефалографах больше не бегут пилообразные сигналы. Вместо этого нулевая линия смертной фрустрации. Даже в динамиках не потрескивает. И она по-прежнему в подвальной лаборатории виллы «Матильда».

Затем Сабина оглядывает собственное тело, по ее и Нашему (прежнему) мнению, трехмерный скрипичный ключ из плоти, а в глазах Манфреда, чей разум, однако, уже не должен воспринимать то, что они видят, чудо райской мягкости, соразмерной полноты и совершенной формы. Сабина чуть ли не вскрикивает от ужаса из-за того, что эксперимент трагически провалился! Портал в Истинную Вселенную остается закрытым! Возлюбленный, его последний орган, сияющий мозг в темном стручке, угас. Ее тело не изменилось – и сейчас она наедине с этим Манфредом, нелепым, сентиментальным давним школьным приятелем, чьим ухаживаниям она уступала и кому многое позволяла по одной-единственной причине, к чьим назойливым прикосновениям ей пришлось привыкнуть, но его поразительно возросшее мастерство и потрясающая сексуальная энергия при их последних открытых, бурных встречах все же встретили неясный отклик в ее потайных областях. Со стыдом она вспоминает его неожиданную выносливость и судорожную гармонию синхронных плясок святого Витта, которые исполняла с ним в постели. Более чем жертва, даже более чем долг. Раз теперь ничего больше не остается, никого другого, только этот соучастник, усердный любовник и жаждущий любви покорный старый друг, – неужели это так уж плохо? В сравнении с тем бременем, каким в последние годы их брака сделался грубиян Рональд, Манфред представляется покладистым, вежливым, приемлемым, по меньшей мере на время, нужное ей, чтобы все переосмыслить и смириться с крахом последней безрассудной затеи Акселя.