Ласково, внятно и отчетливо произнеся эту фразу, Мы доказали Сабине, что разум Акселя покинул темный стручок в реторте – и попал в тело Манфреда. Вероятно, как раз в эту минуту, уже вовсю всасывая Нас, она взвешивает бесспорно разнообразные, оригинальные, причудливые возможности, каковые открываются, когда великий разум объединяется с посредственным телом, которое Мы, однако, наделили поразительными способностями. Мозг Эйнштейна вlove machine Казановы, интеллект Архимеда в живом теле Дон Жуана (внешне довольно обычного, но чисто технически не мужчины, а настоящего «ферруччи»!), ее изолированный в стеклянной реторте гениальный возлюбленный, освобожденный и помещенный в уже изученное и прирученное тело давнего школьного друга, чьими абсолютно новыми качествами неустанного любовника она теперь может наслаждаться с чистой совестью. Ничего удивительного, что сейчас она целует Нас в ответ все более страстно. Если Мы скажем себе (а Мы скажем!), что все изощренные, многомерные, мультипроницаемые, мягкоскладчатые, проникающие по спирали до самой глубины, полихромные и гиперизысканные, великолепные, как клокочущее лавовое поле с паром, брызгами и жаром, оргиастические фейерверки с принципиально безграничным количеством участников теперь утрачены для Нас не только в Нашем ослепленном воображении, но и в любой еще доступной Нам реальности, то почему бы смиренно и благоговейно не отдаться поцелуям Сабины, которые теперь своей порывистостью и судорожно-ненасытным, неистовым сладострастием не оставляют уже никаких сомнений: она от души приветствует своего Акселя в своем Манфреде!

3

И вот, слегка отстраняясь от нее, уже сильно раскрасневшейся в своем влечении, Мы первым делом ожидаем услышать от нее фразу, которой она могла бы открыться Акселю. Не потому, что ее собственная безмерно прелестная внешность в каком-либо отношении изменилась, а потому что она, любительница театра с тонким пониманием драматургии и отточенных диалогов, могла отозваться на пароль Акселя только романтически. Едва ее мягкие губы с сожалением оторвались от Наших манфредовских, Нам чудится, что она произносит свою часть условленного пароля: «Интересно, есть ли еще в этом новом мире книги, в которых можно прочитать о Ромео и Джульетте, Дон Кихоте и Дульсинее, о Беатриче и Данте Алигьери».

Однако теперь она, раскрасневшаяся, с пленительно смущенным видом ошарашивает Нас еще более прекрасным, страстным и все же, кажется, продуманным заявлением: «You told me once we shared a time you found you could no longer live without me, your enchantress of numbers. I never thought that the Analytical Engine could weave time and space as it could weave algebraical patterns. But this, my dear New Babbage, is the happiest day of my life. For it is the first day of my life after death and the first day of the rest of my life, with you»[95] .