С тех пор как эти воспоминания, заблокированные в черепной коробке Манфреда, в ходе соревнования «CARTESIO» активировались, так что Нам удалось их извлечь и подробно изучить, невидимый Аксель еще больше привлекает Наше внимание. Никто в окружении Манфреда не кажется более подозрительным с точки зрения способности вызвать сигнал. Целью номер один его делают интеллект и странность, его одержимость идеей проникнуть в искусственные или отличные от обычных тела. Хотя это и за пределами человеческих возможностей, Нас вдобавок до того трогает его сочувствие к запертому в маленький сосуд большому интеллекту, что Мы, подобно орлу, которого вынуждают пребывать в лягушке Манфреде, почти готовы однажды излить ему душу. Вместе с тем Нам не следовало бы забывать, что к выполнению той или иной миссии Нас никто не принуждал. И не случайно в зоне Наших действий вновь объявляется Декарт, пусть даже cпародированный вычислительными аппаратами и под наблюдением и руководством Сабины, как дрессированный тюлень. Пока Манфред с ужасом и энтузиазмом еще видит во снах анатомических женщин в пекарнях и вымешивает связанные с Сабиной химеры для своих ночных наваждений, Мы не без грусти вспоминаем Наше самое сложное, но, возможно, и самое прекрасное, многострадальное, чуть было совсем не пошедшее под откос дело.

2

Когда молодой Декарт въехал верхом в заснеженный Ульм, тесным скоплением островерхих крыш походивший на замерзшее взбаламученное озеро с острыми кромками заледеневших волн, в рот ему влетела одинокая белая снежинка, и он подумал об Иоганне Кеплере и его работе про шестиугольную форму снежинок. Следом ему вспомнилось казавшееся на редкость обиженным фанатичное лицо клинобородого императора Фердинанда, каким он увидел его на коронации у Старой ратуши во Франкфурте два месяца назад, под золотым солнцем сентября. Самый могущественный человек в мире, подумалось ему тогда, похоже, ненавидит этот мир! Но возможно, обманчивым было и то первое впечатление от лица всадника за колеблющимся ограждением из мушкетных стволов и алебард несущих караульную службу солдат, выстроившихся в длинную аллею, вдоль которой подъезжали верхом будущий император и курфюрсты.

Картезий – как Мы любим его называть, поскольку он стоит в одном ряду с великими человеками, имеющими (скорее) однословные имена, как Платон, или Ньютон, или Цумпфнагель (род. в 2067 году в Вене), – был в конечном счете сомневающимся человеком, который учился все меньше доверять даже собственным скороспелым выводам. В его внушительном мозгу страстное желание знать и познавать боролось с довольно задиристым нравом, сделавшим когда-то хилого ребенка, наполовину сироту, послушного воспитанника могущественной, собирающей тысячу учеников школы иезуитов Ла-Флеш (подобные сооружения, с чередой внутренних дворов и обширными парками, подчас смутно всплывают в Нашей памяти…) сперва солдатом левомольцев, сражавшимся за Морица Нассауского, а затем правомолящимся бойцом на стороне Макса Баварского, кузена того длинноносого императора Фердинанда.