Следует также упомянуть и осудить малодушие и низость человеков, которые, хотя и перевезли мнимые останки Декарта в Париж, тайно закопали их там в землю без всяких речей, опасаясь, что какой-нибудь оратор воздействует на публику, взяв за основу его опасные учения. ЗХА!БРАНИЕ! должно быть, совершенно потрясло Ысстх! (если она вообще его заметила). Она ведь уже сделала самое умное, что можно было сделать на ее месте, а именно полностью устранилась с линии огня! Такое ощущение, что позднее, после того как Кристина отреклась от престола (тоже ушла в отставку!) и покинула родину, Ысстх! вновь приблизилась к ней и кочевала с ней по Европе (это объясняет некоторые криминальные странности). Затем она опять-таки пропала из поля зрения, и Мы можем сказать: если она собиралась без лишнего шума закончить жизнь как человеческое существо, это было бы допустимо, но если она хотела сжигать, опалять и убивать, то ее ожидает неминуемая СМХЕЕЕ!РТЬ! (Внешнее министерство всегда допускает бесследную ассимиляцию, однако безжалостно карает злоупотребление властью). Картезий же получил возможность – даже c зыбкой опорой на свое немощное тело (так называемую на наших просторах МХУ!МУ)– жить дальше, наслаждаясь этой новой, чудесной, весьма удивительной и утешительной жизнью, которая могла длиться по человеческим меркам лет двести. Когда-то он написал: «Bene vixit, bene qui latuit»[47] . В таком укромном месте, как у Нас, никто из землян больше не помешает ему в его славной жизни.

4

Сейчас за плечами у Манфреда три крайне напряженные деловые недели. Надо сказать, что он ощущал себя сорванным листком на ветру, в бурю или в ураган, поскольку, пересаживаясь с самолетов на поезда и машины, посещал короткие и мучительные или длинные, но не менее мучительные конференции почти всегда с мигающим и мерцающим переносным компьютером на коленях, в котором за открытыми в данный момент таблицами уже обрабатывал статистические данные для следующей встречи. Он вел переговоры, клялся, покупал и продавал, он с головокружительной для человеков скоростью оперировал все более внушительными денежными средствами, он заглядывал в лица банкиров и менеджеров, обескураженных и в кураже, за ним толпились ликующие инвесторы, воодушевленные управляющие хедж-фондами ставили на его акции, гиперактивные алчные алгоритмы наводняли регистры его мозга почти немыслимыми суммами. Когда человеки зажгли на своих зеленых венках четвертую красную свечу[48] (или синюю – на серебряном веночке, как великолепная Сабина), Манфред позволил себе свободный влажный вечер с уже слегка обиженной из-за его частого отсутствия Майке-Изабель, которую он сумел в достаточной мере утешить отличнейшимX-mas -кексом, бутылкой «Шато Жак Петроль» урожая 1983 года, бриллиантовым колье и маленькой порцией стрегацотти после тройного достижения (с ее стороны).