Ага, на жадность надавить не вышло. Я его, кажется, даже убедил в своей принципиальности, так что этот рычажок он не просто оставил в покое — он его вывернул в противоположную сторону. Угрожал не только мне самому, но и моим начинаниям. Моей команде, в каком-то смысле. Всем весом навалился на трусость, и за себя, и за дело.

И даже не упоминал тот факт, что я всего чуть больше месяца назад спас его из пожара. Не упоминал и я. Этот вопрос мы закрыли в первый же день моего пребывания тут.

Только самого главного не сказал — в числе тех, кому я «наступил на хвост», будет и он. Да и не надо было. Даже кретин типа Волконского понял бы без слов.

Я мог бы согласиться для вида. Внедриться, собрать информацию, а там решить, что делать. Но жизненный опыт подсказывал, что это было бесполезно. Раз даже Милорадович протух — к кому идти с этой информацией? Кому жаловаться? В «Спортлото»?

Да и ощущение, что здесь что-то не так, никуда не делось, а напротив, только стало более явным.

— Я подумал, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Нет.

Князь ничего не сказал. Только смотрел на меня, тяжело, выжидающе, как на чайник, который все отказывался кипеть.

А потом он улыбнулся. Не кривой усмешкой своего персонажа-приказчика, а собственной, едва заметной, но полной искреннего, неподдельного одобрения.

— Отлично, — сказал он уже почти своим голосом. Сдержанным, но все же явно доброжелательным.

Понятно. Милорадович, старый ты паскудник, проверять меня вздумал? Хорош, ничего не могу сказать.

Для всех вокруг за столом по-прежнему сидел сутулый приказчик в потертом костюме. Но для меня это был уже другой человек. Князь Владислав Петрович Милорадович — аристократ, человек государства и, как я теперь понимал, невероятно опасный, умелый актер.

— Приношу извинения за маскарад, — сказал он. — Теперь перейдем к настоящему делу. Вот уже чуть больше месяца вы все больше и больше напоминаете мне своего отца, — продолжал князь, и теперь его голос звучал привычно. Он больше не угрожал, а в его словах звучало нечто похожее на одобрение.

Я молчал, давая себе время переварить произошедшее. Вся эта игра на нервах, давление, прямые угрозы увольнением и чем похуже — все это было частью сложного теста, который я успешно сдал.

Вот теперь все встало на свои места. Милорадович и правда удивил меня, оказавшись мастером маскировки и интриги, буквально проживавшим свою роль. Каждое движение тела, взгляд, каждое слово — все было частью спектакля, разыгранного для одного зрителя.

Мой взгляд скользнул по рукам князя. Никаких фамильных перстней или аристократической утонченности. Руки обычного человека. Он продолжал свою игру безупречно, что заставляло ценить его еще больше, и как противника, и как союзника.