Дед Игнат продиктовал.

— «Империалъ»? — заныл Сухов. — А Петровского банка у вас, случаем, нет? Комиссия…

Старик потянулся к бумажнику. Я его остановил. Ни одной поблажки эта скотина не получит, ни малейшей. Заплатит пару процентов комиссии, ничего ему не будет.

— «Империалъ Банк» сгодится. Хорошего вам дня, Игорь Константинович, — безапелляционно сказал я.

Мы направились к выходу. Уже у самой двери, когда брался за ручку, я услышал, как Сухов что-то бормочет себе под нос. Разобрать слова было трудно, но общий смысл уловить возможно. Что-то про «сраного деда», у которого хватило денег «занести» Волконскому, а ему, честному труженику, не хватило.

Ох, дурачок, с тобой разговор планировался на потом, но ты ведь так и просишь. Как можно отказать?

— Игнат Васильевич, подождите меня, пожалуйста, в коридоре, — вежливо сказал я. — Хотел бы с вами еще один вопрос обсудить.

Дед Игнат вышел, оставляя нас с Игорем Константиновичем наедине, а я закрыл за ним дверь, после чего медленно обернулся.

— Простите, — дружелюбно начал я, возвращаясь к его столу. — Вы что-то сказали, Игорь Константинович?

Лицо Сухова стало белее мела. Глаза забегали, руки вдруг будто не мог найти, куда пристроить. Вот тебе и махинатор, под малейшим намеком на давление уже подтекать начал. Непуганные они тут, наглые.

— Нет-нет, Дмитрий Сергеевич, ничего, — забормотал он. — Это я так… Мысли вслух. Рабочие моменты.

— Да нет, я точно что-то слышал, — я остановился перед его столом, нахмурился, потряс указательным пальцем в воздухе, будто изо всех сил пытаясь что-то вспомнить. — Что-то про «сраного деда», про «занести»… Не припоминаете?

Сухов настолько вжался в кресло, что казалось, будто вот-вот с ним срастется. На вопрос, разумеется, не ответил.

— Что, на лапу с деда стрясти хотел, да? — я улыбнулся, кивнув головой, но теперь без даже наигранного дружелюбия. И на «ты» перешел. — «Решить проблему», которую сам же и создал?

— Да все так делают… — оправдывался он. — Как иначе-то, на одну зарплату…

Сухов вдруг остановил взгляд на мне, и в этом взгляде мне удалось прочесть некую надежду. Искал понимания, не иначе. И не удивительно, перед ним все ж таки стоял Волконский, типичнейший из продажных чиновников. Никто еще не знал, что теперь под этим именем (и этим слоем жира) скрывался совершенно иной человек. Он думал, что мы с ним одной крови.

— А вот теперь ты так делать не будешь, — сказал я, теперь уже серьезно.

Наконец Сухов вздохнул, выпрямился и встретил мой взгляд. Поди ж ты, неужели отыскал остатки храбрости в закромах своей, с позволения сказать, души? Похвально, похвально. Теперь поможем ему найти там еще и совесть, или хотя бы ее истлевшие останки.