Тела других нападавших были изуродованы, обожжены огнем и энергией. Милорадович дорого продал свою жизнь, но противников оказалось слишком много.

— Третий этаж, — прорычал я, разворачиваясь.

Мы с Баюном бросились вниз, к лаборатории.

И в этот момент здание содрогнулось. Взрыв. Ударная волна выбила стекла в коридоре, посыпалась штукатурка, я упал с ног, тут же стремительно поднимаясь.

Рвануло прямо под нами. На третьем этаже. Как раз там, где находилась лаборатория Василисы.

Я слетел по лестнице, не чувствуя ног, и ворвался в задымленное помещение.

Длинные столы перевернуты, оборудование превратилось в искореженный металлолом. В воздухе туманом висела пыль.

Василиса лежала на полу среди осколков. Ее строгий лабораторный халат пропитался кровью. Тело было изувечено близким взрывом. Она хрипела, судорожно глотая пыльный воздух, на ее губах пузырилась красная пена.

Я рухнул рядом с ней на колени, не обращая внимания на битое стекло, впивающееся в ткань брюк.

— Баюн! — заорал я, не узнавая собственного голоса. — Залечи ее! Стабилизируй, делай что угодно!

Кот уже был рядом, затянул свое лечебное повествование, накрыл Василису целительным полем, пытаясь остановить кровотечение и удержать угасающую жизнь.

Ужас и гнев, гнев и ужас. Гнев на них — и на самого себя.

Что же я наделал. Это все из-за меня. Из-за того, что на меня охотились. Если бы я не отсиживался в этом чертовом бункере, если бы был здесь, с ними…

— Вместе с ними бы и помер, — вслух произнес Баюн, уловив мои мысли. Такой отрешенности я с его стороны еще не видел. — Не льсти себе, Дима. Их было слишком много. Они даже с Милорадовичем справились, твое присутствие просто увеличило бы количество трупов на один.

Да, он был прав. Моя алгоритмическая магия не спасла бы их от такой атаки. И от этого осознания собственного бессилия гнев вспыхнул с новой силой. Ослепляющий, выжигающий все человеческое гнев. Прямо как тогда, когда подстрелили Илью в кафе.

Сирены за окном завыли совсем близко. Полиция, только после них будут медики. Как всегда вовремя. Впрочем нет смысла держать на них зла — это ведь службы реагирования, в конце концов, а когда вызвали — нередко уже поздно.

Василиса с трудом приоткрыла глаза. Ее взгляд сфокусировался на моем лице. Дрожащая рука потянулась к моему лацкану.

— Василиса, — я наклонился к ней, стараясь говорить четко и спокойно. — Что с прототипом?

Она закашлялась, кровь пуще прежнего потекла с ее губ.

— Дима… — прохрипела она, едва слышно. — Они… Они его забрали…

Я замер, глядя в ее угасающие глаза. Рука, сжимавшая мой лацкан, бессильно разжалась. Баюн продолжал вливать в нее целительную энергию, но я чувствовал, как жизнь покидает это тело.