Под спокойные воспоминания о той, прошлой жизни и тех временах, незаметно отвлекшие меня от предстоящей в ближайшие дни бойни, я наконец-то провалился в сон.

* * *

Князь Владислав Петрович Милорадович положил трубку телефона и убрал устройство во внутренний карман пиджака. Затем опустился в свое рабочее кресло и сложил руки домиком, глядя на напольные часы в углу кабинета.

Ждать оставалось недолго.

Не прошло и пяти минут, как в его сознание бесцеремонно вторгся чужой, скрипучий голос, перекатывающий согласные.

«Здор-рово, Милор-радович!» — прокаркало в голове.

Тон был весьма фамильярным, но князь давно привык к подобным манерам своей собеседницы.

«Добрый вечер, — вежливо отозвался Владислав Петрович. — Докладывай».

«Скинули! — сообщила Зефир. — Коор-рдинаты передали. Ждут. Как подтве-р-рдят, а крыса вер-рнется — в р-расход пустят. Всех пустят».

Милорадович ничуть не удивился. Иного от подобной публики странно было бы ожидать. Даже если бы про этих конкретных злоумышленников он не знал ничего, наемники, использующие в качестве рычага давления гражданских — женщин и ребенка, — не стали бы оставлять за собой живых свидетелей, когда надобность в инструменте отпадает. А эти, как стало известно, даже своих не стесняются устранять в рамках зачистки хвостов.

А значит, до жилища господина коллежского секретаря следовало добраться раньше него самого. К счастью, это не составляло проблемы.

Князь поднялся, поправил манжеты, приосанился. Снял с вешалки пальто, надел его и решительным шагом покинул кабинет, на ходу отправляя телепатическое предупреждение Волконскому.

* * *

Князь остановился у нужного подъезда. Металлическая дверь с магнитным замком преграждала путь. Ключа у него не имелось, тратить время на звонок с целью узнать код или ожидание случайного жильца было нецелесообразно.

Придется заходить своими методами. Однако отсутствие визуального представления о том, что находится прямо за металлической створкой, несколько мешало — требовалось тщательно отсканировать пространство.

На голой ветке старого тополя, растущего вровень с окнами нужного этажа, сидел крупный ворон. Птица скакнула на ветке и повернула голову.

«Я сама! — ворвался в разум князя телепатический клекот Зефир. Хоть она и могла принять форму любого пернатого, хоть воробья, хоть страуса, хоть птицы Рух, именно форма ворона больше всего приходилась ей по душе. Оттого даже в ментальной речи она подражала карканью. — Окно вдр-ребезги! Глаза — вон! Печенки — р-рвать!»

Милорадович улыбнулся краешком губ.

«Вынужден возразить, дорогая моя, — невозмутимо ответил он. — В квартире находятся гражданские, две женщины и ребенок. Не пристало травмировать их психику столь, прямо скажем, неэстетичными расправами. Кроме того, кто же ходит в гости с намерением оставить после себя кровавый бардак и выбитое окно? Это дурной тон».